У Чернова даже лысина становится серой, когда он понимает, что Ярослава не отступит. А еще он прекрасно знает, что у него умная и сильная дочь, которой по плечу все. Даже засадить свою сестренку.
— Сразу говорю, откупиться не получится. Договориться тоже. Можешь сколько угодно меня ругать. Мне все равно. Если тетя Лена сунется — я ее пошлю, если Оля начнет верезжать — тоже пошлю. О том, что мы семья вы все вспоминаете только когда вам что-то надо.
— Кстати, о семье, — протягиваю ему тонкую папку, — это вам.
Беру ее под руку и веду прочь из этого мрачного места. Нам пора домой.
Мы выходим из участка, прощаемся с Власенко и идем к машине. Яська задумчива и спокойна. Я чувствую, как подрагивают ее пальцы в моей ладони.
— Как ты себя чувствуешь?
— Все отлично.
— Не обижали? — этот вопрос волнует меня больше всего.
— Нет. Меня вчера что-то разморило, и я проспала всю ночь, как младенец.
Зашибись, я значит по городу метался, людей на ноги поднимал, а она дрыхла.
— Что в той папке, которую ты сунул отцу? — интересуется она, когда мы уже садимся в машину и едем домой.
— Безопасники, которые работали над твоим вопросом, копнули немного, пытаясь выяснить, что это за Оленька такая и какие у нее связи.
— Что нашли?
— По ней? Ничего особенного. Пустышка. Зато у твоей мачехи обнаружились подозрительные счета. Очень сомневаюсь, что твой отец дает ей столько денег на карманные расходы.
Яська злится. Я жду, что она сейчас начнет кричать и обрывать телефоны, в поисках справедливости, но она снова меня удивляет. Жмет плечами и равнодушно произносит:
— Пусть сам разбирается. Ты дал ему зацепку, дальше его заботы. Если не дурак — поймёт, что к чему и наведет порядок.
Все, девочка окончательно отступила от своей горе-семейки.
— Думаешь, я не права? — пытливо смотрит на меня.
— Я думаю, ты в праве поступать так, как считаешь нужным. Я поддержу любое твое решение.