Я много раз видела, как аккуратно водит Михаил, но сегодня он гнал, как будто был пьян. А я даже не чувствовала страха, только какое-то ледяное оцепенение. В машине царило тяжелое, неприятное молчание, нарушать которое не торопились ни он, ни я.
Загородный дом Анжелы почти полностью был погружен во тьму. Только розово-зелено-красным подмигивала подсветка в одной из комнат. В той, где огромное панорамное окно выходило в сад.
Мы не прятались и не скрывались, шагая по широкой плиточной дорожке, и фонари, снабженные датчиками движения, вспыхивали желтыми шарами в метре от земли.
Там, в окне, в этих разноцветных всполохах мы и увидели Анжелку с Валерой. На ней был розовый кружевной пеньюарчик, открывавший все, что только возможно.
Я не хотела этого видеть, я не хотела это запоминать, я просто хотела остаться одна…
Машинально развернувшись, я, как раненый зверь, тащилась по дорожке назад, в темноту и тепло машины. Мне хотелось спрятаться от всех, никому не показывать, как мне больно и тошно. Спрятаться от всего увиденного, зализать раны…
Михаил же, напротив, громко, не стесняясь, барабанил в дверь и что-то требовал. У соседних коттеджей стали оживать голоса собак, и я захлопнула дверь машины, отсекая себя от звуков.
Не знаю, сколько времени прошло и что там было в доме. Новенький форд Михаила надежно глушил все звуки с улицы.
Водительская дверь внезапно распахнулась, и Анжелка шлепнулась на сидение в том самом своем пеньюарчике, сейчас промокшем насквозь. Мотор взревел, машина несколько раз дернулась, неуклюже развернулась и рванула по мокрому асфальту.
Меня сестра заметила не сразу. Только выскочив из поселка, она подняла глаза в зеркало и встретилась со мной взглядом. Длинно нецензурно выругалась и спросила:
-- Ну что таращишься?! А чего ты хотела?! Думаешь, он был с тобой от неземной любви, что ли? Ты просто бесплатная обслуга!
Ответить я ничего не успела. Оторвав взгляд от зеркала, Анжелка странно завизжала. Даже сквозь стекла форда было слышно визг шин по асфальту.