Сегодня, забирая у нас посуду после завтрака, Иви разболталась про Луизу:
-- Она женщина-то умелая, рукодельная. Которые ей кусочки ткани достаются после работы, все собирает. А потом из разных кусочков всякое добро мастерит. Ежли, скажем, бархат или шерсть, то копит и сшивает одеяла, а ежли тонкие ткани да клочки маленькие, тогда на полосы режет и вяжет коврик. Как целый коврик получится или одеяло целое, так продает. У нее дочь вдова, так она, сколько может, помогает ей.
Когда Иви убежала, унося поднос с грязной посудой и остатками еды, я подумала, что перед отъездом надо будет отрезать кусок ткани для Луизы в благодарность за помощь.
-- Вот же зараза старая! А я-то думаю, чего это она морду свою к нам больше не сует. А она, оказывается, обиделась! Все-таки мы с тобой, Ольга, баронетты! А Луиза – служанка. Пусть место свое знает!
Я у с удивлением глянула на сестру и сказала:
-- Ты чего бесишься? Если бы не она, мы бы даже вот этому не научились, – я потыкала пальцем в незаконченную вышивку в пяльцах.
-- Не больно-то я и хотела всякой ерунде учиться! Меня вот, знаешь, Оль, больше беспокоит, что белья у нас с тобой так и нет: ну непривычно мне без трусов ходить. Представь, как в мороз на улице гулять будем с голым задом.
-- Ну, тут я тебе ничем помочь не смогу. Трусы бы, конечно, хотелось.
-- А давай ты Луизу позовешь и ей прикажешь? Раз она кроить умеет, вот пусть и сделает! Если сможет, так уж и быть, я все лоскуты ей отдам.
-- Мы с тобой, кажется, договорились о том, что друг другу помогаем.
-- Так я и хочу нам помочь! – Анжелка недоуменно смотрела на меня и хлопала ресницами, искренне не понимая, чем я недовольна.
-- Тогда сама вызови Луизу и сама же ей прикажи.
Анжелка задумалась и, недовольно фыркнув, отвернулась к окну. А я в который раз подивилась ее незамутненности. Мы здесь две чужачки. Само наше существование висит на тонюсенькой ниточке. Если местные догадаются, что мы вовсе не дочери барона… Думаю, наказание Берга нам слаще леденцов покажется.