Кстати, последнее – задача архисложная, потому что базисом человеческого существа остается пока животная сторона его природы, и даже интраморфы не освобождены полностью от рудиментов агрессивных желаний, жажды власти, высокомерия или равнодушия. Прощайте, друзья. Надеюсь, мы еще когда-нибудь увидимся».
Ставр поклонился, собираясь уходить, но Видана не удержалась от вопросов, которые мучили ее:
«Ян, сколько вам лет, если не секрет?»
Тот Мудрый обозначил улыбку.
«Двадцать девять. А что?»
«Я думала, вам не меньше двухсот… извините!»
«Если бы мне было столько, я ушел бы с Конструктором еще полсотни лет назад».
«А вы живете… один? – Видана покраснела, метнула на отвернувшегося Ставра косой взгляд. – Я пробовала зондировать ваш дом… нигде никого… простите, ради Бога!»
Тот взял руку девушки в свою, коснулся легонько губами пальцев, сказал вслух:
– Я живу один, Дана. Иногда это толкает меня на странные поступки, как, например, знакомство с вами.
Ставр вышел, стараясь не прислушиваться к разговору за спиной. Видана догнала его уже у лифта, глянула на каменное лицо спутника, но ничего не сказала. Несложно было понять, о чем она думает. Ян Тот поразил ее, заставил работать фантазию и чувства, а его одиночество было достойно жалости. Одиночество – удел всех выдающихся умов, вспомнил Ставр чье-то изречение[42]. Дай Бог вам счастья, мыслители!
И Ян Тот, Тот Мудрый, ответил, каким-то образом уловив мысль Панкратова:
«Спасибо, эрм.
«А почему все-таки вы согласились встретиться с нами? Насколько мне известно, до этого вы практически ни с кем не контактировали, кроме…»
«Кроме Лады, дочери Баренца. Уел, эрм. Да, она моя жена, однако мы с ней… в общем, это неинтересно. А вот на вопрос отвечу: мне интересно было пообщаться с человеком, который по прогнозу должен ликвидировать эмиссара ФАГа и даже более того – выйти на уровень Игрока».
НЫРОК В ЧУЖУЮ
Герман Лабовиц жил в Дакке, а работал в Такла-Маканском ксенозаповеднике, изредка оставаясь там на ночь и не испытывая от этого никаких неудобств. Он и в молодости был неприхотлив, довольствовался малым и не тяготел к комфорту, хотя против уюта не возражал, а теперь, будучи экзоморфом, и вовсе перестал обращать внимание на такие мелочи.