У самых деревьев на противоположной стороне прогалины – огромный резервуар с различимыми даже отсюда красными буквами ОГНЕОПАСНО. Все оборудовано по-хозяйски, с расчетом на долгую и спокойную жизнь. У входа в домик на гнутом кронштейне горит яркая лампа, свечей на двести пятьдесят, – ну да, в избе рядом с радиостанцией работает дизель, кабели проложены под землей, все удобства…
Мазур все-таки поднял к глазам бинокль, разглядывая большую конуру, куда уходила толстая цепь, – собачка безмятежно дрыхла. Послюнил безымянный палец, оттопырил его, повернул вправо-влево.
Слабенький ветерок, едва заметное колыхание воздуха все же присутствовало, – но, облегчая задачу, ночной зефир струился от домика к засевшим на опушке диверсантам.
Все было расписано заранее, как по нотам. Но Мазур, памятуя, что повторенье – мать ученья, придвинулся к Джен, показал ей на усыпанную сухими иглами землю под ближайшей сосной, погрозил пальцем. В серебряном лунном сиянии ее лицо было совсем юным и азартным. Без дальнейших понуканий опустилась на землю, села, обхватив руками колени, положив рядом кургузенький короткоствольный револьвер.
Кивнув на него, Мазур погрозил уже кулаком. Она заверила размашистыми жестами, что все прекрасно понимает и в ковбоев играть не будет. Для вящего душевного спокойствия револьвер следовало бы отобрать вовсе, но Мазур опасался, что девчонка начнет барахтаться – страшновато ей в компании бывших членов КПСС, понимаете ли…
Как заправский дирижер, Мазур принялся управлять своей командой.
Указательным пальцем ткнул в грудь одного из «красных беретов», показал на вертолет – мало ли что, вдруг кто-то в нем устроился на ночлег… Приложил к голове ладони, сделав из двух пальцев каждой руки подобие ушей, вручил одному из глаголевских орлов пластиковый пакетик, кивнул на конуру. Вряд ли здешних собачек обучали не подбирать с земли жратву – не было такой нужды. Можно, конечно, упокоить и из бесшумки – но палить придется наугад, может завизжать…
Еще несколько скупых жестов – и роли распределены получше, чем в Большом театре.
По телу в одно неуловимое мгновение пробежал привычный, неописуемый словами холодок – ощущение последней секунды перед ударом, когда остановиться уже нельзя, как нельзя задержать рушащуюся на берег волну прибоя, когда закончились все расчеты и начался бой… А бой бывает самым разным, вовсе не обязательно шумным.
Тот, кому поручили собаку, бесшумно перемещался, перебегая от дерева к дереву.
