След пираньи

На том берегу на стволе стоящего у самой воды кедра метрах в трех от земли виднелось столь же уродливое дупло, стянутая рана, и в центре ее – очередной медный гвоздь.

– Пошли, – сказал он решительно. – Кто-то предусмотрительный оставлял отметочки, охотниками тут и не пахнет – им это ни к чему…

Гвозди некогда были длиннющими – они и сейчас, конечно, такими остались, но ушли в кору по самую шляпку…

В лесу было, как обычно, гораздо темнее, нежели на равнине.

Мазур спешил, шаря взглядом по стволам.

Но неведомый путник, озабоченный когда-то тем, чтобы проложить надежную систему указателей, поработал в свое время на совесть – даже теперь без труда можно было рассмотреть целую цепочку зеленых шляпок, забитых метрах в десяти одна от другой. Не исключено, в старые времена болото было поглубже, и путь через него знал лишь загадочный забивалыцик гвоздей – потому и вколачивал их, в общем, на виду…"

"Мазур не особенно и удивился, когда впереди показалась небольшая избушка.

Сумерки сгущались. Он хозяйственно прислонил к дереву обе палки, снял автомат с предохранителя и передал Джен фонарик, предупредив:

– Пока не подойдем вплотную, не включай, в тайге свет далеко видно…

Избушка, похоже, была поставлена в те времена, когда дедушка Мазура гулял по Невскому бравым новоиспеченным гардемарином, ревниво глядя, вовремя ли отдают честь нижние чины вкупе с городовыми… И работал тут не один человек – очень уж могучие бревна пошли некогда в дело. Даже крыша уцелела – плоские толстенные плахи, придавленные парочкой выворотней с обрубленными корнями.

Окна напоминают бойницы – в избушке недурно можно отсидеться. Дверь заперта на огромный висячий замок. Обойдя избушку кругом, оценив окна-бойницы, Мазур опустил автомат – внутрь мог забраться разве что кто-то вроде бурундука или белки. Поблизости – яма с прозрачной водой, определенно родничок. В стену вбиты несколько проржавевших больших колец – коновязь?

Он присмотрелся к замку, потом отступил, примерился и могучим пинком сокрушил его – замок за долгие годы превратился в комок ржавчины, изъевшей его до нутра, на землю упала лишь парочка рыже-черных железок, а остальное взвилось облаком тяжелой трухи.

Дверь скрипнула, чуть подалась, но открыть ее сразу не удалось, пришлось прямо-таки выковыривать ножом проржавевшие трубчатые петли, а потом еще долго раскачивать толстые доски, сбитые широкими самоковаными полосами.