Словом, когда вода спадает и появляется машина шерифа – решил на всякий случай посмотреть, как там и что, Джек себя уже ощущает сущим суперменом…
– Понятно, – сказал Мазур. – Надеюсь, он после таких приключений не воспылал любовью к фермерской жизни и не бросил Нью-Йорк?
– Нет, конечно. С огромным облегчением возвращается домой.
– Вот это правильно, – сказал Мазур. – Это я и называю жизненной правдой. Насильно мил не будешь. Не полюбишь вдруг коровок и лошадок только оттого, что пришлось в компании с ними пережидать наводнение, наоборот, еще сильнее возненавидишь после всего пережитого.
– Правда, он счастлив оттого, что показал себя настоящим мужиком, не пасующим перед трудностями…
– А, ну это конечно… – сказал Мазур. – Есть чем гордиться. Вот и ты постарайся рук не опускать. Никто тебя не заставляет полюбить эти места пуще жизни – но держаться нужно…
– По-моему, я держусь.
– А кто вчера ночью во сне всхлипывал? Честное слово офицера.
Это была чистая правда, нынешней ночью все так и обстояло – ночевать под деревьями, пусть и завернувшись в большие куски выдуманной не самыми бестолковыми конструкторами ткани, неплохо державшей тепло, было, в общем, привычно для Мазура, но вряд ли могло устроить заокеанскую гостью, избалованную цивилизацией.
Всхлипывала она довольно жалостно. И Мазур добросовестно попытался задеть ее самолюбие.
– Правда, всхлипывала, – безжалостно сказал Мазур. – Если так и дальше пойдет, во мне самым пышным цветом расцветут тезисы откровенного мужского шовинизма… тс!
Бесшумно скользнул за дерево, увлекая девушку за собой. По спине прошел холодок.
В первый миг показалось, что на поляне – вставший на задние лапы медведь, расположившийся к ним спиной у обширного малинника с перезрелой ягодой.