Означает ли это, что им ведома некая правда, неизвестная нам, или все проще?»
И метнулся вперед – некогда было философствовать и терзаться угрызениями совести. В бешеном темпе, расширяя витки спирали, обежал прилегающую тайгу, но ничьего присутствия не обнаружил. Точно, этот был последний.
Направился к поваленному дереву, где Джен, должно быть, с ума сходила от беспокойства. Остановился, сдернул черную вязаную шапочку, освобождая уши. Прислушался.
Далеко-далеко, на пределе слышимости, кто-то словно бы ломал сухие тоненькие прутики – по одному, по несколько, по одному… Так-так-так… так… нескончаемая череда прутиков разлетелась на куски – длинная очередь, опустошающая магазин…
Он достал приемник, нажал кнопки.
– «Дракон», «Дракон», я «Орел». Чего телепаетесь?
– «Орел», ты бы лучше глядел в оба, а то толку от твоей вертушки нет ни хрена…
– Что у вас?
– Ребята палят со злости.
– «Дракон», ты там осматривайся тщательнее. В пятом квадрате мотались совершенно посторонние вертушки, такое впечатление, военные. Поосторожней там, а то напоретесь черт знает на кого… Гоните этих козлов, говорю! Шкуру сдеру! Военных тут сроду не бывало, так что дело вонючее, носом чую…
– Эт-то точно, – задумчиво пробормотал Мазур, выключив приемник и ускоряя шаг.
Глава двадцать вторая
Приют усталых странников
Цивилизация открылась перед ними неожиданно, как вспышка пламени в ночи: они, пробираясь густым ельником, вдруг оказались на краю обширного поля. Далеко тянулась полоса черной рыхлой земли, вся в буграх и ямках, покрытая аккуратными рядами уже успевшей увянуть и пожухнуть картофельной ботвы, а за полем, окруженное невысоким, кое-где зиявшим прорехами забором, стояло обширное подворье.
Они остановились под крайней елкой, переглянулись, будто опасались, что мираж растает.