Только за один кувшин заплатили маленьким кусочком, едва ли несколько сантиметров в диаметре. Это не было чистое серебро, мы так и не поняли его номинал.
Второй день торгов был таким же — мои цены на шкуры были слишком высоки для покупателей, хотя возле меня собиралась толпа. Оставив Ару и Саленко вместо себя, побродил по рядам, обращая внимания на товары. Больше всего продавалось скота и птицы — козы, волы, утки, гуси, даже встретил пару тощих коров, едва или выше метра в холке. Были ткани, посуда, в основном из глины.
— Мана? — как оказалось, это слово было чуть ли не аналог общемирового «сколько».
— Ит сикль, — отозвался продавец, сопровождаемый гулом восхищения. Именно столько мне дали за шкурку, мулатка явно очень хотела соболя, раз заплатила столь высокую цену.
Знакомый паланкин снова появился к обеду — я издали увидел процессию.
— Мана? Палец указывал на соболя с черноватым отливом по хребту. Услышав от меня «ит сикль», девушка уверенно протянула пластинку, как две капли похожую на вчерашнюю. По взглядам некоторых торговцев можно было понять, что мне повезло. Восхищенные возгласы и гомон не стихал, но мужик из повозки не вылезал.
— А где твой муж? — спросил на русском, улыбаясь мулатке.
— Суженный-ряженный?
В глазах девушки заплясали искорки — она поняла вопрос. Распахнув занавеску, показала пустые носилки:
— Фалина ма, — что могло означать «никого нет» или «он дома», или еще массу чего.
— Мы привлекаем много внимания, — признался Саленко после ее ухода. Даже неплохо загорев, мы с археологом смотрелись, как белые вороны среди смуглых. На нас обращали внимание, часто показывая пальцев. Даже куски тканей, что мы обмотали вокруг лица, мало помогали. У украинца еще и глаза были голубоватые — а в этом мире доминировал карий цвет глаз.
Третий день торгов был успешен для нашей группы — распродали почти все.