Страх пронизал все мое существо — уже понимая, что могу увидеть, ворвался в хижину Андрия и наступил на труп Аму. Рядом лежал трупик новорожденного Петро, которому просто размозжили голову. Аму изнасиловали — положение женщины об этом говорило недвусмысленно. А потом вспороли живот, часть петель кишечника вывалилась наружу. С противным жужжанием на них сновали большие зеленые мухи.
Одернув платье Аму, ведь девочке едва исполнилось восемнадцать, с пистолетом наготове обследовал хижину археолога. Трупов Саленко и Наик я не нашел, но их младенца увидел надетым на сук.
Меня вырвало — я много чего успел увидеть, но младенцев на суку не приходилось. У порога хижины Андрия гильз было больше, похоже, он отстрелял весь магазин, а может, даже больше. Но где украинцы, Ада, Наик? Оставалась слабая надежда, что, отбившись, они ушли в лес. Уже собираясь в сторону леса, увидел у берега озера Андрия.
Труп украинца был на месте лишь наполовину — ему отрубили руки и ноги. Рубили настолько тупым оружием, что кости были раздроблены. В груди Андрия торчало четыре стрелы, была проникающая рваная рана на животе и на бедре. Нападавшие истыкали его кинжалами даже в лицо, превратив его в одну сплошную рану. Это какой звериной яростью надо обладать, чтобы наносить такие раны — часть из них была нанесена посмертно — даже крови местами не было.
Что же здесь произошло? Кто сделал такое, было понятно — шесть лошадиных трупов и огромное количество крови на площадке перед нашими хижинами. Был бой — жестокий бой, потому что крови было так много, что местами зеленая трава была бурой. Труп Ару был лежал дальше всех — видимо, парень примчался из Хала, услышав выстрелы.
Не было на месте и автоматов, что давало робкую надежду на то, что Ада, Саленко и Наик смогли уйти в лес. Я метался по площадке, как раненый зверь — надо было понять, что произошло, прежде чем пускаться в погоню.
"— Арт, — Этаби показал рукой. Со стороны Хала шли местные, увидев, что мы возвратились домой. От наших лачуг до крайнего дома в деревушке было меньше двухсот метров. Ару помчался на помощь, а эти трусы, вероятно, не посмели и теперь шли с повинной. Чувствуя, как закипает злость, выхватил Глок, передернул затвор.