Папенька вышеозначенной красотки, пьющий с моим дядюшкой кларет, был от сего мезальянса в полном восторге: и дочь пристроена в хорошие руки, и партнёр по шахматам не утерян. Однако же старина Прохор опытным глазом видел всю буреломную бредовость данной затеи и теперь активно настаивал, чтоб я включился в это дело чёрным вестником несчастья. Ну, то есть похерил им весь брачный союз, покуда его не благословили в церкви, под венцами, со свечами, в присутствии всего нашего полка…
— Да ты пойми, может, у него последняя любовь? Куда я полезу, родному дяде жизнь портить…
— Вертихвостка она.
— И что? Дядя всё равно будет хоть месяц да счастлив!
— Месяц?! Кабы егоза энта прям с постели брачной не утекла! Я ж тебе не просто так толкую, бабы на селе баяли — полюбовник у неё!
— Да ну? А ты сразу бабам и поверил…
— Ходит к ней один по ночам, — сурово оборвал меня Прохор. — По дням чётным, сам в чёрном, тощий да длинный, в плаще малиновом, лицом бледный, волосья блестящие да глаза горящие!
— Что, вот прямо такой и есть? — безнадёжно вздохнул я, чувствуя, как колет левую пятку.
Мой денщик уверенно кивнул. Сам он его, конечно, не видел, но народ так уж детально врать не станет. А посему, стало быть, следовало бы этой же ночью устроить засаду в поместье графа Воронцова и попытаться подкараулить эту глисту в чёрном, ежели он (она) и впрямь полезет в окошко к молодой барышне. Но не убивать, а, связав, доставить на допрос к Василию Дмитриевичу как весомое доказательство неблагонадёжности его будущей супруги.
— План сам придумал?
— А то! На тебя, хлопчик, надежды нет, ты у нас сам влюблённый. Ну так как, поможешь мне али нет?
Вопрос был даже не риторическим и уж тем более не провокационным. Так, спросил для поддержания разговора, не более. В том, что я с ним пойду, никто не сомневался — ни он, ни я. Родного дядю в любом случае спасать надо! Особенно если он сам категорически против…
До села топали пешими, лошадей Прохор оставил на конюшне.