Не может же он в преддверии боевых действий слишком долго засиживаться в гостях у хорошенькой барышни?
Слава те господи, на закате наш батька атаман соизволил прибыть. Рыжий ординарец как раз рассёдлывал его тяжёлого жеребца во дворе. Рослый донец с широкой грудью и таким крупом, что на нём хоть шахматную доску раскладывай, отличался мягким и даже заботливым нравом. Героического генерала носил на своей спине так, словно чувствовал все его старые раны, перепады настроения, сопливость или усталость.
— Его сиятельство отдыхают, — строго прикрикнул рыжий. — Утром приходи.
— Утром поздно будет — лопну, — попытался подоходчивей объяснить я.
— И что сие слово значит?
— Не скажу. Военная тайна, — значимо понизив голос, подмигнул я, и дядин хромающий ординарец неохотно уступил дорогу. А куда бы он делся? «Военная тайна» — это как заклинание, открывающее двери и затыкающее рты.
— А, Иловайский! Молодец, что зашёл к старику.
Я и пикнуть не успел, как был обнят, прижат, приподнят над полом и расцелован в обе щеки.
— Дядя, какая корова вас укусила? Что за телячьи нежности?"
"— Да ведь люблю же я тебя, дурака, по-отечески, — вновь сжимая меня до хруста в рёбрах, разулыбался он.
— Я тоже вас люблю. Не хрустите мною больше, пожалуйста. Лучше в угол поставьте, если чем не угодил…
— Всем угодил, всем! — Дядюшка даже не подумал разжать руки, кружа меня по горнице в ритме вальса.