Да и умирать на свежем воздухе как-то всё ж поприятнее будет…
— Ну что, характерник, есть последнее желание? — ехидно поинтересовалась хромая ведьма, когда нас окружили чумчары. Я обнял дядю, пожал руку рыжему ординарцу. Поклонился в пояс Прохору и поцеловал в щёку свою нетрезвую любовь.
— Песню позволите перед смертью?
— А… почему бы и нет? Пойте хором, мы вас по одному резать будем. Кто лучше всех поёт, тому горло последним вспорем!"
"Передние ряды чумчар разразились каркающим хохотом на её слова.
Не для меня-a придёт весна… —глухим голосом начал Прохор, но я остановил его. Не это. Другая нужна песня. О другом. Потому что…
На горе стоял казак,Он богу молился, —как можно громче завёл я, —
За свободу, за народНизко поклонился…Наш батька-атаман выпрямил спину, его глаза заблестели памятью лихих казачьих походов за кавказский Терек.
А ещё просил казакПравды для народа.Будет правда на земле,Будет и свобода-а…— Плохой ты певец, Иловайский, — презрительно сплюнула наземь рыжая ведьма. — Кончайте их!
Чумчары оскалили клыки. Моё сердце билось так, словно выламывало грудь. Я сразу понял, что его ритм совпадает с дробью копыт и яростным многоголосьем припева. Услышали? Услышали, родные, за столько вёрст услышали…
Ойся ты, ойся… —глухо летело издалека.
Ойся ты, ойся!Да ты меня не бойся… —набирая мощь, неслось со стороны степи.
Я тебя не трону,Ты не беспокойся-а!Чумчары, обезумев от близости добычи, ринулись на нас со всех сторон.
— Будь ты проклят, хорунжий! — взвыла мамзель Фифи, драной лисицей бросаясь на Катеньку, а минутой позже в село Калач на Дону уже врывался, на всём скаку вздымая сияющие клинки, грозовой казачий полк Иловайского 12-го…
Ойся ты, ойся,Ты меня не бойся!Я тебя не трону,Ты не беспокойся!В ту ночь с чумчарами было покончено раз и навсегда.
Лысого учёного-жандарма не нашли. Надеюсь, он успешно сбежал, не дожидаясь худшего и поняв наконец-то, в какую кровавую авантюру его втянули.