«Меня зовут Надежда», — было написано на тряпке. По-русски.
Павлыш потерял равновесие, и рука дотронулась до тряпки. Тряпка рассыпалась. Исчезла. Исчезла и надпись.
— Меня зовут Надежда, — повторил Павлыш.
— Что? — спросил Даг.
— Здесь было написано: «Меня зовут Надежда», — сказал Павлыш.
— Да где же?
— Уже не написано, — сказал Павлыш. — Я дотронулся, и она исчезла.
— Слава, — сказал Даг тихо. — Успокойся.
— Я совершенно спокоен, — сказал Павлыш.
3До того момента корабль оставался для Павлыша фантомом, реальность которого была условна, словно задана правилами игры.
Рассыпавшаяся записка нарушала правила, ибо никак, никаким самым сказочным образом оказаться здесь не могла и потому приводила к единственному разумному выводу: ее не было.
— Именно Надежда? — спросил Даг.
— Да, — ответил Павлыш.
— Учти, Слава, — сказал Даг. — Ты сам физиолог. Ты знаешь. Может, лучше мы тебя заменим? Или вообще оставим корабль без присмотра.
— Все нормально, — сказал Павлыш. — Не беспокойся. Я пошел за консервантом.
— Зачем?
— Если встретится еще одна записка, я ее сохраню для тебя.
Совершая недолгое путешествие к своей каюте, извлекая консервант из ящика со всякими разностями, собранными аккуратным Сато, он все время старался возобновить в памяти тряпку или листок бумаги с надписью. Но листок не поддавался. Как лицо любимой женщины: ты стараешься вспомнить его, а память рождает лишь отдельные, мелкие, никак не удовлетворяющие тебя детали — прядь над ухом, морщинку на лбу. К тому времени как Павлыш вернулся в камеру, где его поджидала (он уже начал опасаться, что исчезнет) горстка белой пыли, уверенность в записке пошатнулась.
Разум старался оградить его от чудес.
— Что делаешь? — спросил Даг.
— Ищу люк, — сказал Павлыш. — Чтобы пройти дальше.
— А как это было написано? — спросил Даг.
— По-русски.
— А какой почерк? Какие буквы?
— Буквы? Буквы печатные, большие.
От отыскал люк. Люк открылся легко. Это было странное помещение. Разделенное перегородками на отсеки разного размера, формы.