– Говорю тебе, он проснулся. – сказала Элли. – Я ухожу. Пока.
Входная дверь хлопнула и оскорбленно вздохнул Гадж."
"– Тебе одно яйцо или два? – спросила Речел, явно обращаясь к Луису.
Луис рухнул назад на одеяла и поставил ногу на вязаный коврик, готовясь сказать жене, что не хочет яичницы; ему бы тарелочку овсянки.., но слова застряли у него в горле.
У него оказалась грязная нога. К ней прилипли сосновые иголки. Сердце Луиса подскочило к горлу, словно безумный чертик выскочил из коробки.
– Луис?
Он увидел несколько сосновых иголок, прилипших к голеням, и неожиданно посмотрел на бицепс правой руки. Там была царапина, на коже выступила кровь, точно там, где его во сне поцарапала мертвая ветка.
«Сейчас закричу. Чувствую, ох закричу!»
Он мог закричать: крик поднимался у него в груди.
«Сейчас я закричу, а потом сойду с ума. Больше мне не нужно смотреть туда…»
– Луис? – Речел начала подниматься по лестнице, – Луис, ты что, снова уснул?
Он боролся с собой две или три секунды; боролся точно так же, как тогда, когда услышал слова Паскова, умирающего на одеяле в Медицинском Центре.
– Я проснулся, – весело сказал он. Его язык неожиданно стал кровоточить, ведь он прикусил его. У Луиса закружилась голова, и что-то глубоко внутри отступило. Он удивился: почему он снова оказывается в пределах досягаемости безумных иррациональностей; или так было всегда?
– Одно яйцо или два? – поднявшись на две или три ступени, Речел остановилась.
– Да, – ответил Луис, едва понимая, что говорит. – Сделай болтушку.
– Ладно, только для тебя, – ответила жена и стала спускаться.
Луис быстро, с облегчением, закрыл глаза, но тут же перед ним возникли серебряные глаза Паскова. Луис немедленно открыл глаза. Он стал двигаться быстро, пытаясь ни о чем не думать. Он сдернул белье с кровати. С одеялами оказалось все в порядке.