— Помнишь: если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно обязательно должно выстрелить…
— Не помню! Ерунда! У нас сейчас многие люди имеют оружие, но не все же из него людей убивают. У моего папы тоже газовый пистолет есть.
Несмотря на седло, я по-прежнему сползал на правый бок. И медленно зевал. День был в самом разгаре, но мне почему-то очень хотелось спать. Я подумал, что это, наверное, такая защитная реакция: мозги отключаются, чтобы не перегреться.
Мы наткнулись на них к вечеру.
У Пашки были невероятно мохнатые ресницы и маленькая аккуратная челочка. Тень от ресниц ложилась на круглые щеки. Пашка сидел в саду за столом и ел бублик с маком.
Витька находилась тут же. Она сидела в плетеном гамаке и раскачивалась, отталкиваясь от земли ногой в лакированной туфельке. Рядом, под яблоней, стояла коляска, занавешенная от мух кружевной салфеткой. В коляске, должно быть, спала Милка.
Мы с Юрой притаились в кустах акации и почему-то избегали глядеть друг на друга.
Высокая полная женщина, похожая на сдобную булку, спустилась с крыльца, слегка переваливаясь сбоку на бок, подошла к столу.
— Ну что, Пашенька, — певуче спросила она. — Подлить еще молочка?
— Не хочу-у молочка! Хочу моложеного! — капризным басом отвечал Пашка.
— Завтра с утра купим. Обязательно. Самое большое мороженое для моего Пашеньки. А сейчас молочка попей. Ну давай, поросеночек мой розовый, давай… За папу, за маму… Викочка, а ты малинки-то поела? Бубличка не хочешь еще?
— Поела, спасибо, — откликнулась Витька и разгладила оборки на розовом платье.
— Да что ты, Викочка, детонька! — умилилась женщина. — Я сама ее покормлю, как проснется. А ты пойди с девочками в саду поиграй или вон мультики по телевизору посмотри…
— Может, я посуду помою?
— Ах ты, моя умница! — женщина отошла от нахмурившегося Пашки и обняла поднявшуюся ей навстречу девочку.