Теперь мозг работал четко. При дневном свете я тщательно обследовал округу. Нигде никаких следов — ни тех, которые мы оставили, когда сюда приехали, ни тех, которые каким-то образом показывали бы, куда увезли фургон. А Энджи? Какой подлец заставил ее исчезнуть? Кто намеренно и безжалостно, так скрупулезно уничтожал все признаки нашего пребывания здесь?
Час спустя я находился там, где прошлой ночью располагался лагерь моих врагов. Они уже покинули его. Возле костра ночевала по крайней мере дюжина мужчин.
Каким образом фургон, груженный поклажей, весивший более тонны, мог буквально испариться вместе с шестью огромными миссурийскими мулами? С этого склона горы было лишь два или три пути, по которым фургон мог выехать отсюда.
У меня возникло подозрение, что люди, преследовавшие меня, ничего не знали ни об Энджи, ни о фургоне. Так что же тогда? Мои поиски не давали ответа ни на один из множества возникающих вопросов. Что-то тут было не так. Придется все начать сначала."
"Я заковылял сквозь лес, с трудом перебираясь через упавшие стволы, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть.
Два дня назад отправившись на поиски удобного спуска с горы и пути в Тонто-Бэйсин, я совсем недалеко увидел глубокий каньон, который уходил на юго-запад. Он выглядел диким и непроходимым, но по его дну тек ручей. Там могла быть рыба и дичь. Там я решил заночевать.
Теперь, когда окончательно была потеряна всякая надежда подлечиться и отдохнуть на нашей стоянке, я вдруг осознал, что остался совсем один и помощи мне ждать неоткуда. Меня окружали враги, о которых я даже не подозревал.
К ночи, пришедшей на смену печальному дню, я устроился в пещере под естественным мостом. Мост представлял собой огромную арку из известкового туфа, которая нависала над ручьем на высоте, по меньшей мере, ста восьмидесяти футов. А пещера — это лучшее место, где человек может укрыться от холода и ветра, а также надежно спрятаться. Там он может чувствовать себя в полной безопасности, если только туда не забредет медведь или горный лев.