Надо же, оказывается, я по нему успела соскучиться. Уже подумывала, не пойти ли прилечь на свою лавку, когда в калитку заглянул Пекас. — Ты кто? — тихо спросил он. — Деда, ты чего? Ульку свою не узнал? Единственную внучку? Или забыл, о чём мы с тобой в лесу договаривались? Пекас сделала несколько шагов вперёд. Остановился, внимательно осмотрел меня с головы до ног. — Помню. Но ведь ты умерла. Пришла моя очередь открыть рот. — Почему умерла? Когда? Что ты выдумываешь? Хочешь сказать — ты со мной с покойницей договаривался? — Тьфу на тебя, — сплюнул дед.
— Как есть Улька. После того, как с лестницы скувыркнулась, как раз такая, полоумная, и стала. И говорила так же — что сорока в лесу трещит. Дед махнул кому-то рукой. В калитку, вжав голову в плечи и мелко семеня, как женщина-лотос с изуродованными ступнями, просочилась Феня. Пекас закрыл калитку и кивнул на дом. Согласна. Давайте обсудим наши личные семейные дела без посторонних ушей. Уверена, что кто-нибудь тоже отошёл от испуга и горит желанием узнать, откуда я появилась.
Пекас плотно закрыл дверь, мало того, прикрыл изнутри ставни на двух окнах. Оставил только одно, чтобы проникал свет. Самое узкое и низкое окно, под которым невозможно было спрятаться ни взрослому, ни ребёнку."
"— Улька, девка ты беспутняя, мы уж с тобой попрощались, — тяжело вздохнул дед и, кажется, даже чуточку всхлипнул. — Как Савва в дом вбежал, да рукой замахал, я думал — кондрат меня хватит.
Савва орёт, мать его за ним прискакала — тоже орёт. Как, мол, так получилось, что у Саввы лента с руки упала? — Дед, ну ладно эти два чудика, но ты-то знал, почему я осталась в охотничьем домике. Ты должен был понять, что произошло. — Дык я и понял! Решил, что господин умер, а тебя из-за него казнили! Лента могла с тебя только с мёртвой исчезнуть. Где видано, чтобы девке позволили договор свадебный разорвать? Когда родители всё порешали, расходы на свадьбу разделили и приданое посчитали.
Кто бы сомневался! Главное — приданое и будущие расходы, а уж никак не желание невесты. Умных здесь не часто спрашивают, что уж от меня, убогой, ждать. — Ужо хотел ехать в замок, молить управляющего тело твоё выдать, — продолжал Пекас. — Тризну сегодня справить, а завтра — ехать. Чтобы не оставить тебя, полоротую, без погребения. Это ещё кто из нас полоротый? Какое слово обидное, но понятное.
