Дальше оживаю я, и Феня каждые пять минут поминает великих богов и молится, не понимая, какая муха укусила всегда покорную молчаливую девчонку. Затем нескучный свадебный договор, моё исчезновение и неожиданное возвращение в родные пенаты. Как раз на собственные поминки. И вот плачевный результат — Феня назвала меня полным именем. Не для посторонних людей, не для показухи, а от души. Бедняжка. Какая психика выдержит столько потрясений?"
"Я нагнулась, погладила завывающую Феню по плечам, постаралась поднять с колен.
Напрасно — Феня не хотела вставать и оказалось неожиданно очень тяжёлой. — Фенечка, миленькая, всё хорошо, — искренне переживая, уговаривала я. — Всё утрясётся, успокоится, будет как раньше. Совсем как раньше уже никогда не будет, но зачем расстраивать и без того ревущую женщину? — Пекас, то есть деда, тебя простил, уже простил. Да, деда? Пекас, похоже, перепугался не меньше меня и торопливо закивал головой: — Прощаю, как есть — всё прощаю, — подтвердил он. — Давай ты встанешь, и мы попьём горячего взвара? С хлебушком, да? Медом его намажем, орешками посыпем.
Потом спать, Фенечка. Ты устала сегодня, трудный был день. Я убеждала Феню ласковым и тихим голосом. Таким голосом дорогие и добрые врачи разговаривают с душевнобольными, во всяком случае тогда, когда рядом нет родственников и счёт за услуги полностью оплачен. Ещё раз попробовала поднять Феню с пола: — Дед, помогай! Феня вырвалась из моих рук, несколько раз с силой стукнулось головой об пол: — Ульна! Прости! — опять взвыла она.
— За что? — неожиданно рявкнул Пекас, которому, похоже, надоел весь сегодняшний цирк с конями. Феня торопливо переползла к нему, охватила деда за лодыжки и горячо поцеловала его лапти. — Виновата я, ой, как виновата! Когда ты Ульку жить к нам привёл, с тех пор и злобствую на девку. Я тогда молодая была, здоровая, мне бы своих детей нянчить — а я за твоей внучкой бегай, как собака непривязанная. Она, Улька- то, быстрая была, шустрая. Чуть недоглядела — уж ведро с водой перевернула или в тесте по пояс вымазалась, — причитала Феня.
Гиперактивность, что ли? Даже если так, есть же какие-то педагогические приёмы к таким детям? Переключить внимание, позволить помогать, придумать интересное занятие. Впрочем, о чём я говорю.
— А ты её — хворостиной? — хмуро спросил дед. — Мне, значит, потом, Улькины грехи побольше расписывала, чтобы не жалел. Феня часто-часто закивала и опять приложилась лбом об пол. Нет, так не пойдёт.
