– Ложное материнство? – несколько саркастически произнес он.
Рина кивнула."
"– Мне иногда снилось, что рядом лежит и плачет голодный младенец, мой младенец. И тогда грудь наполняется молоком, становится тяжелой, болит… Я сцеживала и отдавала. А потом младенец перестал сниться. Но я уже привыкла туда ходить… Меня туда словно сами ноги приводят… Там очень красивая палата, всё в белом. Меня переодевают в халат, я ложусь на красивую широкую кровать. Она очень широкая, эта кровать. Совсем не такая, как в обычных больницах.
– Дядя Игорь? – Перебил ее Бисмарк. – А фамилия у этого дяди Игоря какая?
Рина пожала плечами.
– Я не запоминаю фамилии. Я его очень давно знаю. Он был другом моих родителей…
Он мне раньше про них рассказывал. Однажды показал фотографию, на которой мне пять лет и я стою, одетая Снегурочкой, под новогодней елкой.
– Как интересно! – Прошептал Олег. – И давно ты к нему ходишь?
Рина задумалась.
– Наверное, лет пять.
– А до этого где ты с ним встречалась? Дома, когда он приходил в гости к родителям?
Она отрицательно мотнула головой.
– Нет, когда-то он меня окликнул на улице… По имени.
– А потом позвал домой?
– Нет, туда меня привезли, когда мне стало плохо… Я в детстве много болела. Иногда падала в обморок на улице. Однажды я потеряла сознание на улице и когда падала, меня подхватили и привезли туда, к нему. Его жена врач. Была врачом. Она уже умерла. Теперь он там один с домохозяйкой и медсестрой.
– Хватит! – Остановил ее внезапное откровение Бисмарк.
Он смотрел ей в глаза и видел в них удивление, искреннее удивление, словно она, рассказывая сокровенную историю своей жизни, приносила ему жертву, а он вдруг начал противиться принять ее.
– Короткую паузу! – Повторил он виновато. – Хочется подумать. Меня что-то беспокоит, но я не пойму – что?
– Меня беспокоит многое, – полушепотом произнесла Рина. – Очень многое… Я устала.