Мы работаем в редакции «Кра– ківських вістей» и тесно сотрудничаем с немецкими властями. Вот мое редакционное удостоверение. Арета, покажи им свое!
Арета протянула свою корочку. Полицейские мгновенно сникли, стушевались. Ведь в редакции государственной газеты евреи работать не могли. Они вернули документы и молча вышли.
Во время всей этой сцены, в то время как Олеся едва не трясло от возмущения, Арета вела себя вполне спокойно и иногда даже приветливо улыбалась. Патруль пошел дальше, а пассажиры в вагоне выстроились к выходу.
Людской поток влился в помещение вокзала. Когда набилось довольно много людей, полицейские закрыли входную дверь.
– Надо спрятать фонарики, – шепнул Олесь Арете. – Иначе догадаются, куда мы отправляемся.
Она кивнула, вынула фонарик и отдала ему. Он опустил оба фонарика в карман куртки.
Немцы приказали разделиться на две очереди: мужчины справа, женщины слева.
– Подходите по одному, показываете аусвайсы, билеты и раскрываете багаж для осмотра, – громко пояснил полицейский.
На мгновение притихшая толпа снова зашумела, засуетилась. Полицейские заглядывали в каждую сумку и в каждый чемодан, перебирали руками содержимое, затем кивали на дверь, и человек мог покинуть вокзал. Олесь положил свой полупустой рюкзак на стол. Полицейский, осмотревший уже множество набитых сумок и чемоданов, недоверчиво поднял на него глаза. Потом покрутил в руках нож, вытащенный из рюкзака, бросил его обратно и снова поднял на Олеся вопросительный взгляд.
– А что в куртке?
Олесь заволновался. Рука потянулась к карману, а он лихорадочно думал, что бы ответить, но в голову ничего подходящего не приходило, а ведь надо хотя бы придумать, как объяснить, зачем ему сразу два фонарика? Полицейский спокойно ждал. Вдруг рядом остановилась Арета, уже прошедшая контроль.
– Там ничего нет. – твердо сказала она.
Полицейский посмотрел на нее с неожиданным уважением, пожал плечами и кивнул Олесю на дверь.