А еще эта обреченность, – и он продекламировал вполголоса:
Не люблю я ночей осенних,Когда месяц скалит зубы,И выплескивают из окон тени,И ложится металл на губы…Не люблю я очей осенних,Когда черное крыло безмолвьяНависает тяжелой теньюНад чьим-то безголовьем…Когда зори в пазуху ночиОсыпаются стряхнутые,Будто покорные листья,Из веток ветром откушены…Когда друзья в беде оставляют,Когда лезет между нас подлость,И когда поэты вкладываютРевольвер себе в рот…– Даже так?
– Даже так. Или вот это:"
"Осень здесь, около меня,И везде, куда глянуОсень в своем сердцеНошу, как вечную рану…Листья бурлят в воздухе,В груди моей танцуют…Мерзнет вода в лужах,Когда их ветер целует…Остывает луны сиянье,И цепенеют зори,И губы твои остывают,И руки твои прозрачны…Осень душит деревьяИ распинает цветы…Нет огня, чтобы согреться,Но есть огонь, чтобы сгореть…Олесь покачал головой, что-то в этой девушке действительно пылало.
– Олесь, – сказал шеф, – ты же знаешь, что требуют немцы. Когда рисуешь чекистов, все они должны иметь длинные носы и походить на евреев. Понятно, что это идиотизм, но когда Клаус будет просматривать сигнальный экземпляр, то выест мне дырку в голове. Он страшный зануда. Вчера вставил заголовок: «Жить стало веселее». Я говорю: «Да это же прямая цитата из Сталина». А он: «Впервые слышу» и не уступил.
Глава 25
Киев, октябрь 2019. Клейнод и его незваные гости
Клейнод открыл дверь не сразу. Сначала попросил подняться до верхнего этажа и убедиться, что там никто не затаился. Потом, когда Олег просьбу выполнил, старик потребовал, чтобы Бисмарк еще раз вышел на улицу и прошелся вдоль дома, внимательно рассматривая всех посторонних, и особенно обратил внимание на двух молодых людей в темных куртках и джинсах, которые настойчиво звонили в дверь и заявляли, что они из налоговой и которым он не открыл.
– При чем здесь я и налоговая? – приговаривал он, сопровождая Олега в комнату.
Уже знакомый Бисмарку запах сырости заставил его пару раз чихнуть.
– Я же бизнесом не занимаюсь! И пенсия у меня – смешнее не бывает! И это при научной степени и тридцати пяти годах стажа! – продолжал старик. – Вы, может, чаю будете?
– Да не против! – кивнул Олег, усевшись в кресло.