– Клейнод, не Крендель, – поправил второй голос.
– А зачем он вам нужен?
– Ты охренел, мужик! – снова включился первый. – Ты что, не понимаешь, чем это закончится?
– Во первых я не Клейнод, я его дальний родственник, а во вторых Игорь Витальевич тяжело болен, у него туберкулез!
– А нам фиолетово: туберкулез у него или сифилис! Общественную организацию учредил? Учредил! Право подписи имеет? Имеет! Левые деньги на счет принял? Принял! – голос за дверью становился все конкретнее и злее. – Не откроете сейчас, придем ночью с фомкой и будет вам весело!
– А покажите ваши удостоверения в глазок! – Олег решил окончательно убедиться, что перед ним аферисты, а не налоговики.
В ответ деревянная дверь загудела от мощного удара ногой.
– Ни хера себе! – подумал Бисмарк и присмотрелся к хлипким дверным замкам. – Эта крепость рухнет после третьего удара!
Но шум затих, даже второго удара не последовало. А когда Олег снова прильнул к глазку, на площадке перед дверью никого не было, а по лестнице поднималась старушка с синей хозяйственной сумкой.
– Ну что? – из угла комнаты донесся перепуганный голос старика.
Олег нашел его взглядом – он влез в нишу между платяным шкафом и стенкой. Ниша была узкой, но и сам старик отличался худобой. И вылез оттуда легко, словно уже не в первый раз там прятался.
– Ушли. – ответил Олег. – Но боюсь, что вернутся. С фомкой. Наверное, ночью.
– Вот видите, Олежка, вам надо остаться на ночь! – просящее старик посмотрел на гостя.
– Это вам надо, чтобы я остался, – спокойно ответил гость. – А мне это не надо.
– Ну пожалуйста! Вам что, легче будет, если меня убьют?
– А за что вас могут убить? Люди, которые приходят и говорят, что они из налоговой, они приходят не убивать, а грабить. У вас есть деньги?
– Да откуда! Сами посмотрите! – Он широким жестом провел рукой по комнате, словно подчеркивая свою бедность. – Их, кстати, мог и Польский подослать!
Олег, услышав предположение старика, обалдел.
– Зачем богатому пенсионеру из Греции присылать вам этих аферистов?
– Вы не поймете, вы очень мало прожили! – С сожалением произнес Клейнод. – Ладно, идите! То, что со мной произойдет, останется на вашей совести на всю жизнь!
Эта фраза неожиданно крепко зацепила Бисмарка. Слово «совесть» он вообще не любил, считая его пережитком советской идеологии, о которой он имел понятие только по фильмам того времени, странным, наивным и жестоким.