Но тут эта фраза старика прозвучала как раз, будто ее произнес один из правильных героев фильма одному из неправильных. И Бисмарк сам почувствовал себя таким неправильным героем, которого зрители будут потом клеймить десятилетиями за трусость и безволие."
"Удивившись собственным ощущениям, он посмотрел на жалкого перепуганного старика благосклоннее.
– Вашу дверь можно вышибить ногой с двух ударов! – сказал Олег.
– Я привык, что никому не нужен и не интересен, а таким дверь не ломают! – старик развел руками.
– Кажется, эти времена закончились! – закивал головой Олег. – Вы умеете бегать? – на лице гостя появилась грустная усмешка.
– Так вы останетесь? – с затухающей надеждой в голосе спросил Клейнод.
Бисмарк вдруг вспомнил о папке с документами у себя дома на кухонном столе, вспомнил о печати ГО «Институт-архив». Подумал о том, что в папке вполне может лежать документ, объясняющий приход этих двух аферистов к учредителю общественной организации. Наверное, действительно, какие-то левые суммы пролетели транзитом через счет ГО!
– Может, поищите письма от Польского? – Олег глянул на старика пристально.
– Конечно, конечно! – затараторил старик. – Вы только подождите! Пойдите на кухню! Посидите там минутку! Можете посуду помыть, если без дела не можете!
Несколько удивленный, Олег прошел на грязную, замусоренную кухню. Остановился над плитой, у которой только одна конфорка была свободной от грязных сковородок, ковшиков и кастрюль.
Ему показалось, что хлопнула входная дверь. Он выглянул из кухни в комнату – там никого! В коридоре, ванной комнате и узком туалете тоже никого не было. Закрытую на оба замка входную дверь открыть изнутри возможно было только ключами, которых у Олега не было.
– Он что, сбежал? – опешил Бисмарк.
На кухне отодвинул с окна старую занавеску и заметил за стеклами горизонтальные арматурные ребра решетки.
– Западня? – перепугано прошептал он.
Глава 26
Краков, июнь 1941.
Редактор подал ему лист бумаги, на котором были напечатаны странные, но обязательные к исполнению требования к оккупационной прессе:
«Не обсуждать будущее устройство политической, административной и хозяйственной жизни на оккупированных Великим Рейхом территориях (до окончания войны).
Обсуждать:
Предательство Германии советскими большевиками, вину крови, роль евреев.