Обещал возобновить строительство, когда победит врагов. Справимся и без него, тем более, что стены уже возвели, осталось сделать купол и расписать собор внутри. В этом году у меня доход от морского похода побольше, наверное, чем у Олега с Черниговского княжества. Вторая новость была похуже.
— Половцы напали на одну из наших левобережных деревень. Перед этим приехали на ярмарку, узнали, что ты уплыл. Решили, видать, что ты всю дружину забрал с собой, — доложил воевода Увар Нездинич. — Я сразу выслал дозоры, заметили их вовремя.
— Много? — спросил я.
— Двадцать две коровы и четыре лошади, — ответил воевода. — И скирды хлеба пожгли.
— Бостекан? — не столько спросил, сколько высказал я догадку.
— Его люди, — уверенно подтвердил Увар Нездинич. — Одного захватили в плен, сидит в порубе.
— Пусть приведут его, — приказал я.
Половец был грязен и вонял так, будто его вынули из выгребной ямы.
— Передашь Бостекану, что его люди, как я надеюсь, случайно напали на мою деревню, угнали полсотни коров, десять лошадей и пожгли хлеба на пять гривен. Пусть сам накажет налетчиков и возместит ущерб, когда приедет осенью на ярмарку, — сказал я половцу.
В переводе с дипломатического, это обозначало, что я прощу налет, если Бостекан заплатит вдвойне.
— Передам, князь, — заверил половец, улыбнувшись.
Видимо, ждал худшего.
— Проводите его до границы Степи в таком виде, а там отпустите на все четыре стороны, — приказал я.
Когда кочевник ушел, воевода Увар сказал уверено:
— Не приедет хан на ярмарку и ничего не заплатит.
— Насчет того, что не приедет, согласен, — произнес я, — а вот заплатить ему всё равно придется. Сторицей.
Остаток лета и осень я занимался увеличением своей дружины и подготовкой ее к будущим сражениям. Решил образовать отдельную сотню тяжелой конницы, оснащенной длинными копьями для рыцарского боя.