– Да!
Голос Олафа стал задумчивым:
– Да вроде бы как-то не по-мужски… Двое в драку, а третий в… гм… куда у вас посылают? К тому же я дурак, мне как-то не к лицу вмешиваться, когда умные беседуют…
Владимир едва успевал парировать удары. Поединщик из Дикого Поля наседал, в глазах были злость и страстное желание покончить с деревенщиной. Сабля сверкала как молния, рука Владимира онемела. Внезапно вятич вздрогнул, тут же исчез, словно его смахнули как муху. Послышался глухой удар о землю.
Олаф скалил зубы. Оглушенный витязь попробовал подняться.
– Тихо. Я убивать сразу.
Молодой витязь лежал в пыли, раскинув руки. Изо рта потекла струйка крови. Глаза уставились в синее небо, но на лице было и сильнейшее потрясение, что немой вдруг заговорил, да еще на ломаном языке руса.
– Викинг? Здесь?
Владимир от усталости покачивался в седле. На плече был длинный порез, рубашка окрасилась кровью, но мышцы слушались, рана небольшая, заживет. Олаф деловито снимал доспехи с киянина. Печенег наконец приподнялся на дрожащих руках, упал, снова поднялся и сел. Кровь стекала по правой стороне головы. Вятич загребал ладонями пыль, голова приподнялась и снова со стуком упала.
– Снимай доспехи, – велел Владимир.
Витязь прошептал со злым достоинством:
– Ты их снимешь с трупа.
– Мне нужны доспехи, – ответил Владимир. – А с живого или трупа – решать тебе.
Вятич начал подниматься. Олаф с удовольствием взмахнул кулаком. Вятич рухнул навзничь. Олаф сказал проникновенно:
– Это тебе за придурка, тюлень в перьях!
Вятич приподнялся, руки разъехались, и снова упал.
– Збышко… отдай.
– Ни за что, – ответил вятич упрямо.
– Отдай, – сказал печенег сипло. – Они ж не поединщики. Нет стыда отдать доспехи и даже коней.
Вятич закашлялся, кровь булькала во рту, он выплевывал струйками и темными сгустками, но в голосе все равно были стыд и ярость:
– Я лучше умру!
– Твое дело, – ответил Владимир сухо.