Князь Владимир

Олаф внезапно хлопнул себя по лбу:

– А что тот, которому ты разрубил шею, пищал?

– Ш-ш-ш-ш, – сказал Владимир испуганно.

Олаф едва не подпрыгнул, довольный. Значит, тут еще сложнее, чем показалось вначале. А его друг знает больше, чем сказал этому разряженному болвану, сам дурак, и как здорово, что они вдвоем уже окунулись во что-то чисто ромейски подлое с ночными убийствами и кинжалами из-под полы! Другой мир, где могут нападать впятером на одного, где косой взгляд или неверный изгиб губ может привести к быстрой и нещадной гибели, где один удар меча может привести на вершину такой славы, откуда крохотные земли родного Севера не рассмотришь и в кулак!

– Нам повезло, – сказал Олаф счастливо.

 – Что я видел дома, кроме холодных скал и морского прибоя? Да еще одинаковых девок с морской водой в жилах вместо крови? А здесь шагу не ступить, чтобы кому-то не дать в морду!

– И получить, – буркнул Владимир.

– И получить, – согласился Олаф. – Но жить можно, когда на один отвечаешь тремя! Как говорят здешние христиане: на удар надо отвечать сторицей! Мол, подставляют правую щеку, лупи так, чтобы из ушей брызнуло…

Когда вернулись на свои места, трупы уже унесли, кровь замыли.

Даже ковровую дорожку постелили новую, а на стенах спешно вешали другие гобелены: на прежние попали капли крови. Народу суетилось как муравьев, распоряжался Вепрь – свирепо и громогласно. На варваров зыркнул исподлобья, Олафа остановил и велел стать в трех шагах от Владимира."

"– Вам до смены еще полчаса, – прорычал он.

 – Но ты стой здесь! Скоро Божественный изволит выйти. Не бегать же ему по этажам за вами, ежели изволит вас заметить?

– Базилевс уже знает? – спросил Олаф живо.

– Сейчас его одевают и причесывают, – буркнул Вепрь. – Когда начнут обувать, то расскажут новости. Спины прямее, мерзавцы!

Глава 32

От стен тянуло холодом, а каменные плиты пола давали о себе знать сыростью через мягкие подошвы сапог. До смены оставалось рукой подать, но Владимир и Олаф понимали, что Вепрь оставил их не зря: пусть все видят, что для его воинов – обычное дело зарубить пятерых и остаться целыми.

В огромном дворце уже запылали очаги, вспыхнули все лампадки и светильники, но воздух все еще оставался промозглым, сырым.

Владимир и Олаф вслушивались и всматривались и, когда внизу показались закованные в доспехи огромные воины, подтянулись, выпрямились. За латниками поднимались шестеро таких же исполинского роста спафариев, личных телохранителей базилевса.