Хоть и сам не знал, где верх, а где низ, читать еще не обучился, но поймал хольмградца, поймал!
Снова полюбовался своим отражением, сказал озабоченно:
– Во втором легионе завели себе орла для талисмана!
– Двуглавого?
– Да вроде нет…
– Тогда это слабый талисман, – определил Владимир.
Олаф повеселел:
– Вот и я так думаю. Как считаешь, не завести ли и нам что-нибудь? Давай сопрем козла. Пусть живет у нас в казарме вместо талисмана!
– А вонь?
– Привыкнет, – отмахнулся Олаф. – Мы ж привыкли?
Он оборвал хохот, прислушался.
Фигурка высвободила из-под покрывала тонкую руку, сделала призывный знак. Владимир отшвырнул книгу, подхватился.
Они шли по освещенным переходам и темным коридорам, поднимались по лестницам, минуя стражей. Молчаливые воины вытягивались при их приближении, а особо доверенная челядь, допущенная во внутреннюю часть дворца, молча скрещивала руки на груди и кланялась низко и почтительно.
Он шел по залам, что переходили один в другой, и везде склонялись молчаливые фигуры. Чем ближе зал к внутренним покоям, тем громаднее у входа стражи, тем преданнее и провереннее.
Сердце Владимира едва не разбивалось о клетку груди. Он чувствовал, что задыхается. Лоб взмок, по спине пробежала щекочущая струйка. Проклятые ромейские ночи, подумал он затравленно. Даже сейчас нет прохлады."
"Наконец вошли в громадный зал. Владимир невольно отшатнулся. Показалось, что вступил в бесконечный мир вирия, ибо стен так и не увидел, а тысячи и тысячи светильников уходили вдаль, где измельчались так, что терялись вовсе.
Сердце грохотало так, что болели уши.