Князь Владимир

Полночь, светильники горят каждый третий, слышно, как далеко за оградой протяжно перекликаются стражи.

Внезапно пахнуло благовониями. Он насторожился, ибо дочери сенатора так и не смог ответить ничего определенного и от ромеев теперь надо ждать пакостей. Обостренный слух уловил едва слышные шаги. Краем глаза увидел, как напрягся Олаф, он стоит слева от двери, как рука викинга опустилась на рукоять меча.

– Стой! Кто идет?

Из темноты послышался испуганный вскрик. Снова почувствовалось движение воздуха. Владимир инстинктивно дернул головой, что-то мелькнуло, толчок, отбросило к стене.

Яростно вскрикнул Олаф, это он толкнул, совсем близко хлопнула дверь, звякнул засов.

Олаф ругался, при слабом свете светильника Владимир видел перекошенное лицо. Он нагнулся, на полу тускло блестел нож. Похоже, его метнули издали вынужденно. Такие ножи не годны для швыряния. Кто-то намеревался подкрасться ближе…

Холодный пот выступил на лбу. Нож чересчур мал, чтобы убить взрослого мужчину.

Олаф со звоном вытащил из ножен на поясе узкий кинжал.

Лицо было злое.

– Проклятые ромеи!.. Это их подлые штучки!

– Думаешь, – прошептал Владимир, – лезвие отравлено?

– Я с этим уже сталкивался, – огрызнулся Олаф. – Когда пробовали захватить проклятую Пермь. Чертовы пермяки половину наших перебили отравленными стрелами.

Кончик кинжала уже накалился в пламени светильника. Челюсти Олафа сомкнулись. Он не дрогнул лицом, когда багровый кончик коснулся обнаженного плеча. Зашипело, взвился дымок, Владимир ощутил запах горящего мяса.

А Олаф вдавливал раскаленное железо, лицо было суровым. Даже зубами не скрипнул, хотя дымок пошел сильнее.

Владимир не выдержал:

– Олаф, но лезвие не обязательно отравлено!

– Я тоже так думаю, – ответил викинг.

Владимир отшатнулся, будто получил в лоб, а Олаф приподнял рдеющий кончик ножа, перевернул другой стороной и повторил все сначала. Лицо было не просто суровым, а сумрачно красивым. Лишь на лбу выступили мелкие капельки.

Запах горящего мяса вызвал у Владимира приступ тошноты.

При нем не раз сжигали людей живьем, но то были жертвы или преступники, а здесь как будто своя рука выжигает на своем теле…"

"– Кто говорил о чрезмерной осторожности, – не выдержал он.

– Вольдемар, – ответил Олаф, и Владимир наконец уловил в голосе друга напряжение, – я чувствую, конечно же, боль… но это боль плоти. А душа викинга возвеселяется от гордости. Это победа воли над плотью!

Он убрал нож, а Владимир искоса смотрел на рану.