Скалы сужались, смыкались над головой, но синее небо еще проглядывало сквозь продырявленный, как сыр, свод.
– Здесь ломали камень больше тысячи лет, – объяснил Могута. – А потом здесь прятались христиане. Вся гора изъедена, как сыр мышами. Вот-вот рухнет, тогда здесь будет пропасть.
– Почему пропасть?
– Вглубь изгрызли тоже чуть ли не до ада.
Кони осторожно ступили под темный свод. Далее смутно виднелись стены из красного камня. Широкий ход с натертой колеей уходил в темноту.
Молча оставили коней. Владимир натянул тетиву, передвинул колчан поудобнее.
– Ты бы видел, как глупо смотрится ипаспист с луком!
– Я не всегда буду ипаспистом…
Могута высек огонь, факел в его руке загорелся желтым чадящим огоньком. Все чувства Владимира были обострены, в неподвижном воздухе он слышал не только шорохи лап бегающих ящериц и даже паучков, но и тяжелые запахи, будь то ароматы смолы или высохшего помета летучих мышей.
Могута послушно остановился, когда Владимир сделал запрещающий жест, опустил факел к земле.
Догнав, Могута шепнул:
– Что-то стряслось?
– Их было двое, – сказал Владимир с досадой. – Второго я сперва не заметил.
– Где они сейчас?
Владимир раздраженно огрызнулся:
– Откуда я знаю? Христиане, как я слышал, попадают в свой рай. Как невинно убиенные.
– Разбойники не бывают невинно убиенные, – успокоил Могута, затем по суровому лицу этериота увидел, что для того все равно кого резать: винного или невинного.
– Дурни выставили охрану слишком близко к своему лагерю.
– В самом деле дурни, – согласился Могута. – Мы раньше никогда…
– Тихо!"
"Издали доносились голоса, в воздухе стоял запах паленой шерсти, дерева и листьев. Продвинувшись еще чуть, увидели посреди огромной пещеры широкий костер. С полдюжины оборванцев сидели вокруг огня, еще двое спали на ворохе тряпья и шкур.
Могута что-то пробурчал под нос, Владимир понял, что купец тоже узнал Филемута. Тот сидел угрюмый, слушал вертлявого, черного как головешка мальчишку. Если у Могуты были сомнения насчет слов ипасписта, теперь рассеялись. Управитель сидел и беседовал с разбойниками, приговоренными властями к виселице. И не похоже было, чтобы склонял явиться с повинной.
– Не понимаю, – шепнул Могута, – что ему еще? Он же как сыр в масле катался!..