Князь Владимир

Церетус вздрогнул, кивнул в направлении коридора:

– А что он?

– Разве мой друг опасен?

Тонкие губы Церетуса впервые дрогнули в усмешке.

– Золотоволосый бык весел и беспечен. Он всем доволен, его не сжигает черный огонь, как тебя. У него нет врагов, а любят его все. Побольше бы таких! Я ему тоже не враг… Ладно, Вольдемар. Ты меня почти убедил. Похоже, один корабль – это не самая большая плата за спасение империи. Второго Юстиниана наша страна не переживет! И прав был великий Цезарь: лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе.

Владимир поднялся. Усталость и страшное напряжение медленно покидали его тело.

– Я думаю только о мести, – ответил он хриплым яростным голосом. – Все остальное так мало.

Он выдержал испытующий взгляд сенатора, в этот миг старался даже не думать об Анне, чтобы пытливый взор не уловил опасные мысли.

Когда он уходил, Церетус долго смотрел вслед. Месть местью, но когда месть искупается в крови, остановишь ли такого человека? Либо вернется в империю, либо… от этой мысли холодная дрожь свела судорогой внутренности… создаст там, в дикой Гиперборее, собственную империю!

Глава 45

«Я врал ему», – думал Владимир со стыдом и злостью.

Врал, как заправский ромей, не дрогнув лицом и не мигнув глазом. Но в самом деле, что-то немужское – прокрадываться воровски к любимой женщине. И хотя для большинства это лишь повод для бахвальства в мужской компании за кувшином вина, но все же, все же…

По спине пробежала невидимая холодная ящерица. Вздулись пупырышки, словно пахнуло из сырой могилы.

Разве можно о таком даже грезить? Нет, это у мальчишки были только грезы, а у него уже мечта, пусть почти недостижимая.

– Я все равно тебя возьму, – прошептал он. Незримая рука перехватила горло, стало трудно дышать, но он выдавил наперекор: – Теперь уже с Царьградом вместе!

Днем он охранял коридор Палатия, шлем скрывал кровоподтеки, но вечером маленькая служанка снова привела его в царственные покои принцессы. Анна вскрикнула, увидев его лицо. Владимир чувствовал, что ссадины покрылись корочкой, но кровоподтеки только-только начинают терять синеву.

– Я слышала, – сказала она тихо, – что против тебя что-то затевается. Но я не думала, что это так серьезно.

– Это еще не смерть, – сказал он мягко. – Я могу еще что-то делать.

Она вскрикнула печально:

– Ты не сможешь! Если против тебя затевают что-то силы, стоящие близко к Палатию, то что может одинокий этериот?"

"– Я не одинок, – возразил он.

Печальная улыбка тронула ее губы.