– Пыталась зарезаться… Не похожа?
– Я ожидал большего, – ответил Владимир сухо. Ненависть жгла душу, он пытался вызвать к ней жалость и не мог.
– Она, – заверил Тавр. – Самая красивая во всем Полоцком княжестве! А то и на Руси.
Владимир заскрипел зубами, почудилось, что вот-вот услышит над головой далекий серебристый звон фанфар.
– Самая-самая? Да что в ней? И задница чересчур высока, и вымя у любой коровы больше!
Рогнеда, обливаясь слезами, безуспешно пыталась упасть на труп отца. Роальд и Турольд в лужах крови разбросали руки в трех шагах от отца.
Владимир отшвырнул топор, где на лезвии прилипли седые пряди ее отца. Голос был хриплым от ненависти:
– Ну, гордая княжна? Готова разуть сына рабыни?
– Убей меня! – вскрикнула она в слезах. – Убей меня, зверь! Как убил отца и братьев!
Площадь была завалена трупами. Вдали над крышами поднимался черный дым, в проеме ворот билась лошадь с распоротым животом.
Он зло засмеялся. Ярость душила так, что стало трудно дышать.
– Красивой смерти жаждешь! Героиня северных саг! Не будет тебе… Эй, вы там! Этих девок вам на потеху! А гордая княжна пожнет то, что посеяла…
Она закричала, увидев перед собой его белое безумное лицо. Он шагнул к ней, рванул за ворот. Нежная ткань затрещала и осталась в его кулаке.
В ужасе, видя, что рушится мир, она с плачем пыталась закрыть обнаженную грудь обеими ладонями. Новгородец зло сжал кисти ее тонких рук и медленно развел в стороны. Она попыталась укусить его за руку, но он с такой силой ударил ее по лицу, что она упала, больно ударилась о каменные плиты площади.
Он нагнулся, ухватил за косу и намотал на руку. Его голос был прерывающимся от ненависти:
– Ну? Что скажешь, благородная гадина?
Она пыталась вывернуться. Он ударил ее снова, его сильные руки срывали с нее одежду. Она слышала гогот собравшихся мужчин, пыталась отбиваться, царапалась, кусалась. Он ударил ее еще, грубо перевернул лицом вниз.