Она разбила губы о камень, уже и так залитый кровью ее отца. Потом ее тело пронзила острая боль, новгородский раб что-то выкрикнул, в ответ загремели мужские голоса, похабные и стыдные. Он мял ее и терзал, ее нежное тело трещало под его грубыми, рвущими ее плоть пальцами.
Потом тяжесть вроде бы ушла, но истерзанное тело застыло от боли, она боялась шевельнуться. Мимо процокали конские копыта. Мужские голоса раздавались то ближе, то удалялись.
Солнце уже садилось, когда она зашевелилась, пыталась сесть. Вдруг услышала быстрые шаги, ее подхватили участливые руки.
– Милая княжна, что эти звери с тобой сделали!
Рогнеда с усилием повернула голову. Она сидела, поддерживаемая Ганкой, в теплой луже крови. Та уже потемнела, свернулась в комочки. Рядом лежал труп отца, а с другой стороны – разрубленные тела братьев. Она узнала их с трудом. Доспехи и одежду сняли и прекрасные тела разрубили, глумясь, топорами, будто туши лесных кабанов.
– Княжна! Нас, твоих девок, бесчестили прямо на площади…
– Меня… тоже… – прошептала Рогнеда.
– Тебя только князь, а нас скопом! Березана противилась, так ее проткнули копьем, а потом уже мертвую испакостили… Звери, хуже зверей!
Она расплакалась, обнимая и расплетая тяжелую, набухшую от крови косу. Рогнеда сидела недвижимо. Во всем теле была боль, но еще большая боль терзала внутренности. Теперь она знала, что такое ненависть. Сегодня терзали не только ее тело.
На улице темнело, только зарево уже трех пожаров озаряло небо и бросало на улицу зловещие багровые сполохи. Донесся треск горящего дерева. Все еще доносились отчаянные предсмертные крики. Кого-то насиловали, убивали, грабили. Убитым вспарывали животы, искали проглоченные драгоценности. В богатых домах убивали всех, даже детей, рылись в окровавленных внутренностях.
"Рогнеда остановилась, давая глазам привыкнуть к полутьме комнаты. Светильник трепетным огоньком озарял лишь один угол. За столом высокий мужчина склонился над развернутой картой из телячьей кожи. На едва слышный стук двери он мгновенно поднял голову. На нее взглянуло незнакомое лицо: сосредоточенное, в глубокой задумчивости, с запавшими глазами. Чисто выбритая голова блестела, как и серьга в ухе, черный клок волос, как змея, свисал с макушки до шеи.