Князь Владимир

 – Который ему однажды жизнь спас?

Он ударил коня пятками в бока, вихрем унесся с холма. Огибая один отряд, он так повернул коня, что тот десяток саженей несся, выбрасывая копыта в сторону и едва не царапая стременем по земле.

Кияне встретили нового поединщика вялыми возгласами. Аламбек стиснул зубы, напрягся, изготовился к короткому и красивому бою. И так все сердца уже отданы новгородцу, а тут еще вышел он, печенег, чьими руками киевские князья любят загребать жар, но их самих не любят и боятся… Надо победить красиво и убедительно.

Владимир, увидев печенега, вернулся к своим рядам, бросил на землю щит. Ему подавали оружие, он выбирал, отбрасывал, а когда наконец пустил коня вскачь на середину поля, у Аламбека дрогнуло сердце. Новгородский князь ехал с двумя мечами в обеих руках. Это даже были не мечи: в правой руке он держал односторонний меч со слегка скошенным концом, на Руси их зовут хазарскими, а в левой руке недобро поблескивала настоящая печенежская сабля, разве что чуть длиннее.

Расчет на то, что неуклюжий меч новгородца уступит легкой и быстрой сабле, провалился в самом начале.

Владимир наконец узнал всадника, крикнул с тревогой в голосе:

– Аламбек, тебя не узнать! Что привело тебя сюда?

– Поединок! – воскликнул Аламбек. – Попытай счастья еще и со мной!

Лицо Владимира помрачнело. Конь под Аламбеком горячился и грыз удила, косил огненным глазом. Сам Аламбек улыбался чисто и отважно, искал чести и славы в глазах войска. Он был чист, как рыбка в горном ручье.

– Аламбек, – сказал Владимир негромко, чтобы не слышали войска, – лучше поверни коня. Если мы вступим в поединок, я должен буду тебя убить.

Аламбек удивленно вскинул брови. На юношеском лице появилось непонимающее выражение.

– Почему?

– Я сейчас не воин, – сказал Владимир, тяжело ворочая языком. – Я политик.

– Ну и что?

– Ты бьешься лишь за славу… а я – за жизнь… Свою и жизни этих лапотников, что пошли за мной. Цена слишком велика. Я должен делать то, что должен, а не то, что хочется…

Аламбек посерел лицом.

Он не понял, но ощутил сердцем, что перед ним уже не друг детства. И не человек, который слушается зова сердца. А то благородство, которое выказывает перед рядами воинов, своих и чужих, в его руках лишь оружие, что прибавляет сил новгородцам и с каждым мгновением обессиливает киян.

– Да, – сказал Аламбек сдавленным голосом, – я понял, что лучше повернуть коня… Как для себя, так и… вообще. Но я – человек! Человек, а не политик.