Потери один к трем! А соотношение сил как раз обратное.
Будь я на месте Ярополка, – думал он хмуро, – ударил бы сразу. Я не Святослав, в сечу не рвусь, но сейчас самое время выйти из Киева и разогнать мою рать. Дурак Ярополк и трус. Если такой будет и дальше править на Руси, тогда не то что немцы и поляки, нас куры лапами загребут!»
Когда Владимир второй раз объезжал Киев, осматривая стены, к его малой дружине присоединился Стойгнев. Старый воевода уже раскаивался, что говорил так резко и настаивал на походе против Киева.
Вообще-то Владимиром можно и пожертвовать, хоть молодой князь показал себя покладистым. Ведь ради большей независимости пришли сюда с оружием новгородцы, а не ради Владимира. Дернуло же за язык на задиристые речи! Но уж больно смиренно говорил молодой князь. Не захочешь, а возразишь… А слово не воробей, уже полетело… Не давши слово – крепись, а давши – держись. Тут тебе и голову сложить, если осторожность покинула.
– Ничем не взять, – начал он осторожный разговор, когда их кони пошли рядом. – Ни тебе натиском, ни хитростью, ни измором… Переманить бы как-то на свою сторону, но кияне нас, новгородцев, за людей не чтут… А рази мы виноваты, что земли наши бедные? Одни камни да болота! Зато люди у нас лучше.
Люди везде одинаковы, подумал Владимир хмуро. Даже в Царьграде, где таких насмотрелся, что и рассказывать нельзя. В глаза смолчат, а за спиной брехлом обзовут.
– Как работают, – сказал он тоскливо. – Как работают! Вал насыпают, словно от скифов или гуннов будут обороняться…
В двух шагах от его шатра сидели связанные одной веревкой молодые девки. Он хмуро взглянул на заплаканные лица, кое-кто закрывал ладонями голые груди, от платья остались лохмотья. Судя по вышивке на платьях, их захватили в ближайшем селе.
– Вот ту, – буркнул он, – и эту… Нет, которая рыжая.
Вошел в шатер, сбросил перевязь с мечом. Следом за ним втолкнули девок.
Вторая тихонько плакала, но с места сдвинуться не осмелилась. Владимир, быстро насытив плоть, поднялся, звонко хлопнул по заднице:
– Можешь возвращаться домой!
Девка поднялась, торопливо опустила смятый подол. Глаза ее смотрели исподлобья.