Владимир вскинул обе руки кверху:
– Пусть поразят меня боги громами и молниями… пусть я буду ввергнут в подземный мир к Ящеру… пусть я покроюсь неизлечимой коростой, если, взяв Киев, не сожгу в тот же день все христианские святыни и не поставлю на главной площади большое новое капище! Там я принесу богатую жертву нашим русским богам!
Богой смотрел исподлобья, но в глазах заблистали жадные огоньки. Молодой волхв, его подручный, смотрел на Владимира с надеждой.
– Мы сейчас говорим не о войне, – сказал Владимир уже мягко.
Богой покачал головой. Голос был упрямым.
– Мы – за справедливость. За правду.
– А правда всегда на стороне простого народа, – сказал Владимир. – Это Ярополк да еще его бояре приняли чужую веру. А народ русский молится своим богам. Все кияне чтят Сварога, а не какого-то там Христа или Бахмета.
Воеводы выражали одобрение уже громкими возгласами. Богой спросил сумрачно:
– И что ты хочешь… княже?
– Вернись в Киев и говори правду! Что Ярополк принял чужую веру, уже топчет наших богов, продал Русскую землю жидам из Хазарии…
– У жидов другая вера, – пробормотал Богой.
– Вера Христа тоже идет от них! Об этом надо говорить и говорить. Еще живы те, кто с отцом моим ходил в походы на Семендер, зорил и жег города, стирал с лица земли саму память о Хазарском каганате. Пусть они вспомнят и расскажут, что мы, русичи, еще совсем недавно, до походов моего отца, сами платили дань хазарским жидам! А теперь они накидывают ярмо на наши шеи! Уже с помощью своей веры, малость измененной для нас, как для рабов!
Богой зачарованно кивал, не отрывал взора от пылающего праведным гневом лица юного князя.
– За землю Русскую… – сказал Владимир хрипло. – За веру отцов наших! Кто, как не мы? Страшная опасность пришла с Ярополком. Мы замечаем лишь орды печенежские, ромейские полки, болгарское войско, печенежскую орду, дружины ляхов – этих мы враз! Но на то, что пришло с Ярополком, с мечом не попрешь…
Богой переступил с ноги на ногу:
– Складно речешь, княже… Я не люблю тебя, знаешь.