Убитого незаметно унесли, а воин, что держал знамя Святослава, чуть выпрямил спину, но забрало по-прежнему держал опущенным.
Тавр усмехнулся, отошел в сторону. Уж он-то, стоявший рядом, видел, что, когда Владимир накричал на воина за недостаточное почтение к прапору Святослава, когда изображал неистовый гнев, на самом деле был холоден, как змея перед броском на жертву. Глаза его бесстрастны, он дергает за ниточки души своих воинов и дружинников Ярополка, уши ловят каждое слово, а тело изображает возмущение, гнев и любовь к великому полководцу земли Русской! Не стань он князем, не было бы равного среди скоморохов! Молод, а повадками змея, прожившая сотни лет…
Ярополку было оставлено пять гридней, челядь и домашние.
Они покинули Родень в тот же день. Даже двигаясь без торопливости, с ними везли Юлию в повозке, та часто застревала, к вечеру достигли ворот Киева. Ярополк стал еще тише, нахлобучил на голову капюшон плаща. Варяжко подозревал, что великий князь земли Русской и хотел въехать в свой град впотьмах, чтобы не видеть осуждающих глаз киян.
Варяжко ехал рядом мрачный, как грозовая туча.
– На смерть явились, княже, – сказал он обреченно.
– Не болтай!
В голосе Ярополка была боль. Варяжко оглянулся на закрытый возок, понизил голос:
– Охрана с нами невелика. Надо бежать, еще не поздно даже сейчас.
Копыта застучали по брусчатке главной улицы. К ним подъехал, заслышав разговор, один из новгородских дружинников. Варяжко свирепо усмехнулся, сказал Ярополку громко:"
"– Я ж говорю, что все новгородцы – дураки, лапотники! Отца на кошку променяли! Нет среди них людей, одно охвостье собачье…
Новгородец метнул лютый взгляд, хлестнул коня и унесся к передним.
– Я оберукий, знаешь. Когда выедем на перекресток, я соскочу, а ты хватай моего коня за повод и скачи на юг. Одвуконь намного опередишь погоню, а я тут посеку половину. Эти лапотники еще не знают, что такое воины Святослава!
– Погибнешь, – сказал Ярополк тихо.