Ты едешь не к евнуху, чего тебе с ним делать, а напрямик к императорам.
Панас переменился в лице:
– Эк как тебя заездило! Пора волхвов-лекарей кликать… То пьянки, то девки, уже заговариваешься. Да меня ко дворцу и близко не подпустят. Я слыхивал, послов завсегда по два-три месяца в загородном доме выдерживают.
– Тебя примут сразу, – сказал Владимир. Глаза его утратили насмешливый блеск, стали холодными. – Смекай: на северных границах империи, где находится дружественная Русь, внезапно сменился правитель… Кто он? Чего хочет? С кем будет дружить? С кем воевать? Да над этим весь императорский двор начнет ломать головы, едва узнает, что Киев пал.
"Панас почесал в затылке, долго морщил лоб, кривил рожу. Блеск империи не прельщал, в своем огороде хлопот хватало. Спросил уныло:
– Что сказать?
– Я отпишу письмо.
– Понял, княже, – сказал Панас, снова опуская «великий». – Двух зайцев одной стрелой? И от варягов освобождаешься, и базилевсу выказываешь дружбу.
– Умен. Быть тебе главой посольства, когда взматереешь. Императоры должны сразу увидеть, какой политики я держусь. Да не только императоры, все соседние государи. Так что завтра, как только петух прокричит, – в путь! За ночь я приготовлю охранную грамоту… в могиле отоспимся, хороших коней, охрану. Золото повезешь в кошеле, а на всякий случай в подол рубахи и в седло тебе зашьют пару рубинов да яхонтов. До рубежа проводят казаки, а там с тобой поедут трое-пятеро, кого выберешь сам.
– Да, Царьград я знаю лучше, чем Киев, – согласился боярин грустно. – Ну, ежели все, будь здоров. Мне еще надо попрощаться кое с кем…
Он пошел прочь, обернулся. Владимир выдержал прямой взгляд, спросил грубо:
– Ну, что еще?
– Это все? – спросил Панас безразличным тоном. – Мне показалось, что ты хотел передать еще что-то.
Владимир на миг смешался. Воевода в самом деле хитер, проницателен, как сквозь мясо и кости смотрит прямо в душу.