Абрахим, озадаченно поглядывая на бледного синьора, пытался понять причину его гнева, а то, что он был именно разгневан виделось даже ему, который встречался с ним не очень много. Гнев, правда, проявлялся во всего лишь крепок сжатых губах и мрачном взгляде, устремлённым в одну точку. Он не пытался подойти к какой-либо компании, с кем-то заговорить — просто стоял и наблюдал. Но вот его заметил главнокомандующий обороной Тортона тир Пентарский.
— Вольдемар, что ты тут стоишь? Айда к нам! Это надо отпраздновать!
Губы князя сжались плотнее, в глазах полыхнуло пламя.
— Отпраздновать? — вкрадчиво поинтересовался князь. Даже не совсем трезвый Конрон сообразил, что что-то неправильно и теперь хмурился, пытаясь понять, что он упустил. Может они не победили, а их разбили и сейчас родезцы входят в город.
— Ну… вроде бы мы победили…
— Конрон, ты интересовался потерями? Я вот по дороге завернул в госпиталя, переговорил с Арвидом… двести раненных! Двести, Конрон! — Князь не повышал голоса и говорил вроде бы тихо, но от этого тихого голоса, в котором бушевал сдержанный ураган становилось очень неуютно.
Конрон нахмурился.
— Да понимаю я всё. Мы тут переловили некоторых бегунов… Накажем для назидания остальным.
— Накажем? Это вернёт погибших?
— Ну а что ты предлагаешь?
— Дай мне власть. Я сам определю меру наказания. Всем.
Конрон отшатнулся.
— Вольдмар… — медленно протянул он, — мне кажется, ты собрался сделать что-то, о чём потом сам жалеть будешь.
— Жалеть не буду. Конрон, у меня было время всё обдумать и немного остыть.
— Да что с тобой? — Конрон уже откровенно встревожился — таким своего друга он ещё не видел.
Володя вдруг прикрыл глаза и как-то устало произнёс:
— Я испугался, Конрон.
— В бою…
— Нет. При чём тут бой? Я испугался, что мы не сможем удержать родезцев и они на наших плечах ворвутся в город и тогда…
— Чушь какая… Да им пришлось бы ещё мимо твоего форта пройти…
— Знаешь, а страх часто не бывает рационален. Это я сейчас, успокоившись, понимаю, что такого быть не могло, а там логика не действовала.