Гуннульва с Сигуртом сам найду."
"— Княже. — Обратился ко мне Боя. — Там дружинники-радимичи полоненные. Что делать с ними будем?
— Сколько их?
— Около полутора сотен. Еще столько же сумели вырваться из города. Сейчас по округе рыщут.
— Отлично! Где пленники?
— Загнали в три избы. Сторожат их.
— Скажи, что бы их на площадь перед княжеским подворьем вывели.
— Хорошо, княже. — Боян вышел из палаты.
Посмотрел на княгиню.
— Солнышко, ты так и будешь сидеть на этой табуретке?
— Это княжий стол, Ярослав.
— Да наплевать! Давай, переоденься. Платье надень княжеское, шубу, шапочку соболью.
— Зачем? — Удивлённо изогнула левую бровь.
— Вытащим эту табуретку на улицу. Сядешь в неё. Будем суд вершить.
Моментально соскочила и пошла в нашу опочивальню. Три приставленные вчера к ней боярыни, пошли вслед за неё. Она оглянулась.
— Ярослав, а ты что не идёшь?
— А я зачем? — Теперь уже я удивился.
— Хочу, чтобы ты поприсутствовал, как я переодеваюсь.
Ладно, хочет пойду. Что-то капризная становится и требовательная.
Одежду она привезла собой. Хотя и здесь её было предостаточно. Но она сморщила носик и сказала, что не оборванка, донашивать за кем-то вещи. Тоже мне, превереда. По мне так и ничего шмутьё у княжеских жён и дочерей. Могла бы и напялить что-нибудь.
Пока Мстиславу переодевали, кмети вытащили княжий стул на улицу и поставили на крыльцо. Полоняников согнали на площадь. Наконец, жёнушку переодели. Она вышла на крыльцо со мной подруку, я подвёл её к табуретке, вернее к княжескому стулу и она величаво опустила на него свою княжью задницу.
Я уже хотел начать говорить, начать агитировать за советскую власть, вернее за мою с Мстиславой власть, как откуда то нарисовался Первуша, старший брат моего оруженосца. Он тащил за руку девушку. На ней была шуба, под ней белая нательная длинная рубашка.