Ирина ушла в палатку укладывать сына, и Веретьев тут же почувствовал одиночество, как будто за несколько минут уже успел соскучиться. Татьяна из медицинской палатки так и не вышла. Ольга отнесла ей еду, но от ужина девушка отказалась.
Ольга отнесла миску обратно к походной кухне, поставила, не глядя, на край, остановившимся взглядом уставившись куда-то в лес, за тонкой полосой которого чернели болота. Топкие, страшные, безответные.
Веретьев подошел ближе, положил руку женщине на плечо.
– Оля, я не уеду отсюда, пока его не найду. Я тебе обещаю."
"Она глянула на него запавшими глазами. Провалившиеся глазницы чернели провалами, такие же бездонные и страшные, как болота.
– Я знаю, – тихо ответила она.
– Еще ничего не случилось, – с досадой сказал Веретьев. – Мы просто не понимаем, почему и куда Паша ушел, но это совершенно не означает, что с ним случилось что-то страшное.
Теперь она глядела на него чуть удивленно.
– Конечно, с ним не случилось самого страшного, он в беде и в опасности, но Паша совершенно точно жив.
– Откуда? Он тебе звонил?
Теперь в глазах Ольги мелькнуло что-то похожее на сожаление. Словно Веретьев был малолетним ребенком, застуканным за чем-то постыдным.
– Саша, я его жена, и я просто чувствую, что он жив. Понимаешь? – мягко спросила она. – Хотя нет, наверное, не понимаешь, потому что ты сухарь, волк-одиночка, который даже понятия не имеет, каково это – существовать в паре.
У Веретьева зачесалось между лопаток, а потом стало нестерпимо жарко затылку, как будто за его спиной происходило что-то имеющее очень важное значение. Он повернулся и обнаружил вышедшую из палатки Ирину. Видимо, Ваня заснул, и она не стала сидеть с сыном, вылезла наружу, быть может, чтобы увидеть его, Александра.
На мгновение он попытался примерить на себя то, что только что сказала Ольга. Представить, каково это, когда другой человек становится твоей частью. В теории он понимал, что так бывает. Достаточно было, к примеру, посмотреть на друга Феодосия и его новую жену Соню. Ну, и на Пашу с Олей тоже.