У меня Веня до сих пор перед глазами стоит. Уверена, что и Ванечке это передается. Уснул, как только голова коснулась подушки. Надежда Александровна осталась его караулить. Сказала, что ей в радость.
– Да, она совсем одна осталась после гибели сына. Ей не на кого излить запасы нерастраченной нежности. Внуков нет, а теперь никогда и не будет. Надежда – очень хороший человек. Ты отнесись к ней бережно, ладно?"
"– Хорошо, только это скорее она относится ко мне бережно, – с нежностью в голосе сказала Ирина. Эта нежность в отношении чужого человека подтверждала, что Веретьев все в ней понял правильно.
Она тоже заметила землянику.
– С твоими неприятностями я разберусь, – хрипло сказал он, стараясь отвлечься от разгоравшегося внутри его большого тела желания, которое сейчас было уж совсем некстати.
– Так странно. Отсюда все выглядит совсем по-другому. Вся эта грязь, в которую я окунулась, кажется такой далекой. Есть только смех плещущегося в реке Ванечки, картошка из печки, ваш костер и твои глаза. Ты, кстати, знаешь, что они у тебя цвета виски?
На Веретьева снова накатила волна жара, он стиснул зубы, чтобы не застонать. Господи, ну зачем они сегодня потащились ночевать в этот лес? Неужели ребята не продержались бы вторую ночь без него? Ведь можно же было сейчас оказаться вдвоем в старом пустом доме, который ни за что бы не стал вмешиваться в то волшебное, что происходило между ними, только скрипел половицами, деликатно показывая, что все слышит.
– Здесь страшно, – сказал он, засовывая руки глубоко в карманы штанов и даже сжимая их в кулаки, так сильно ему хотелось взять в ладони ее прекрасное лицо. Нельзя, нельзя.