Я предупрежу отца, он тоже лекарь. Он вас встретит и проведёт первичную диагностику, — на ходу верстала план Света.
— Простите, госпожа, но так ли ваш отец искусен, как и вы? — несмело уточнил Густав квалификацию Бориса Сергеевича, боясь обидеть недоверием свою благодетельницу. Я только хмыкнул.
— Он лечит императора, — улыбнулась лекарка, — это, по-вашему, достаточно искусно?
Ильдер покраснел, коротко поклонился и вышел вслед за своими коллегами.
— Умеете вы вербовать сторонников, — хмыкнул Владыко, даже не пикнувший во время всего действа.
Володимир Евлампиевич покачал головой и тоже отправился на выход. Уже у самой двери он обернулся и пристально глядя мне в глаза добавил:
— Не знаю, как у тебя вышло… но я тоже хотел бы научиться технике защиты от ментальной иглы.
— Это божественное, — не моргнув взглядом, соврал магу-универсалу, чтобы сразу снять вопрос об обучении.
— Только если ты сам — бог, — хмыкнул Владыко и вышел, а я так и не понял, что он этим хотел сказать.
* * *Они возвращались домой. Аста вглядывалась в огни, остававшегося далеко позади Копенгагена и ёжилась от холодного северного ветра.
— Не мёрзни, милая! — Хельга обняла кузину и накинула сверху ещё одну меховую накидку. — Пойдём в каюту. Отдохнёшь. До дома четыре часа, тебе надо отдохнуть перед встречей с дядей. Наша храбрая девочка! — Хельга погладила Асту по белоснежным волосам. — Наша Белая Медведица! Дядя обязательно защитит тебя.
Аста согласно кивала, но не могла оторвать взгляда от исчезающего во мраке ночи порта.
— Наша храбрая девочка! Ты правильно сделала, что выбрала семью, — Хельга прижимала к себе кузину, которая исчезла несколько дней назад вместе с матерью. Сколько же пришлось пережить девочке, сколько боли, крови, смертей… Этот груз Хельга чувствовала в Асте и всеми силами пыталась облегчить.
Когда Хельга пришла в себя на втором допросе и увидела Асту… она была счастлива. Кузина убеждала эмпатку, что Комарину можно доверять. Он — её новый опекун волею Белой Медведицы и никак не замешан в убийстве матери. И Хельга ведь верила своей малышке, своей снежинке. Та была искренней. Но после приступа… всё изменилось.