– Мы ей заплатили! Все, что там записано, принадлежит нам!
Я стояла на месте, сжимая палку в кулаке, и с вызовом смотрела на них.
– Гэбриэл, – медленно произнесла я, – Торренс.
Парочка быстро обменялась взглядами. Их физиономии вытянулись. Именно. Это имя было полезно, когда требовалось.
Эти мужчины понятия не имели, что моему отцу было плевать на то, чем занималась мать.
– Пошли вон, – повторила я в последний раз.
Они зашевелились, правда, не очень быстро. Взяли свои куртки, собрали наркотики и вышли за дверь.
– Она все равно оказалась не так уж хороша, – огрызнулся он, переведя взгляд мне за спину.
Мужчины вышли в коридор, а я подбежала к двери и захлопнула ее. Услышав сзади шорох, резко обернулась и бросила ножку стула на диван.
Мать, только что вышедшая из коридора, остановилась в гостиной. Ее красный шелковый халат достигал середины бедра, частично пряча розовую сорочку. Она грызла ноготь большого пальца; ее подбородок дрожал.
– Для чего камера? – спросила я.
– Мне нужны деньги.
– Я даю тебе деньги.
– Этого недостаточно даже для оплаты аренды!
Глаза мамы наполнились слезами. Я подлетела к дивану и сбросила на пол новые подушки, которые она недавно купила.
– Откуда тогда это дерьмо? – выпалила я, продолжив расхаживать по гостиной, отчего настенный гобелен и ваза, стоявшая на самом краю приставного столика, покачнулись.
Развернувшись, я посмотрела на ее нарощенные ногти с французским маникюром и автозагар.
– В мире миллионы других людей, и они как-то справляются! – выкрикнула я, подойдя к матери вплотную.
Стены вокруг меня как будто сжимались. Все шло наперекосяк, я ненавидела свою жизнь.
– Он был прав, – процедила я, глядя на нее и вспоминая себя, когда со мной говорил Гэбриэл. – Ты просто жалкая шлюха и наркоманка! Что ты будешь делать, когда никто не захочет платить за твое старое изношенное тело? Твои сиськи и так уже свисают до колен!
Она дала мне пощечину, отчего моя голова метнулась вправо.
Я шумно втянула воздух и оцепенела.