Он ясно дал понять своим людям, что сейчас очень занят, и отвлекать его можно только в крайнем случае. Все его сотрудники знали, что если что-то случается срочное, то можно заходить без стука. А значит, это кто-то из гостей. А ведь у него нет времени.
Несмотря на то, что он сказал о своей занятости, дверь все равно открылась.
— Не трогайте меня! Я его дочь! — раздался крик Людмилы Болконской. — Я пройду, и вы не остановите меня!
Болконский вздохнул. Дочка никогда не походила на него по характеру, и не умела, и не любила ждать.
— Пропустите! — сказал он своим людям, которые пытались её остановить.
Люди послушались и отошли в сторону.
— Проходи и говори… Только быстро! — он указал ей на кресло возле своего стола.
— Отец! У нас беда! У нас катастрофа! ЧП! Надо поднимать гвардию, армию, флот… Вообще, всех!
Болконский усмехнулся. За последние месяцы, что он не ночевал в своем главном имении, даже отвык уже от ее характера.
— Успокойся, Людочка! Давай спокойно поговорим, — попытался он ее успокоить.
Это была не шутка… Она, и правда, была несколько раз готова развязать родовые войны за оскорбления, которых на самом деле не было. Но ей показалось, что были.
Люда была из тех, кого называли слишком одухотворенной аристократией. Женщина придерживалась всех правил знатной дамы, и никогда не отступала от них.
— Отец! Я же сказала! Наш Род в опасности! ЧП! Трагедия! Нужно срочно поднимать всех! — не прекращала она тараторить одно и то же.
От такого у Болконского разболелась голова, и ему хотелось решить ее проблему, как можно скорее, чтобы она ушла.
— Хорошо… Подниму всех, как только ты расскажешь, что произошло.
Женщину такой ответ устроил, и она, умостившись поудобнее, схватила со стола графин с водой и отпила с горла, что было на нее непохоже.
— Я бежала к тебе… — объяснила она свое поведение. — Устала… Отец… Анастасюшку нашу похитили!
Вмиг в кабинете Болконского замигал свет, и запахло жженой проводкой.
— В смысле, похитили? — не понял он с первого раза, о чем она говорит.
— В самом прямом! Она сбежала! — истерично закричала безутешная мать.
— В смысле, сбежала?! — поднялся со своего места Балконский.