Но верно также и то, что всю свою жизнь я был жонглером, всю жизнь тренировался, чтобы не утратить ловкость рук. У меня была пятидесятилетняя практика.
— Маршал! — Это была Лиззи Портер. — Вы были великолепны!
— Этот человек представлял опасность для общества, — сказал я. — Мне очень жаль, что я был вынужден это сделать.
Внутри у меня все тряслось, я был напуган, как никогда в жизни, но держался… по крайней мере, так мне казалось.
Не выдержал Джим Мелетт.
— Маклейн! — закричал он. — Ты же актер, ты играл в театре! Ты же не…
— Ах, театр! — перебил я его со всей возможной быстротой и выдал ему цитату из пьесы, в которой я играл сподвижника Буффало Билла.
А потом я вышел под ночное небо и направился к дому — мои каблуки слишком крепко стучали по земле, а голова тряслась, как у пьяного.
Нет, все совершенно ясно, я уже слишком стар для подобных штучек. Пора уходить на покой.
Впрочем, я всегда могу баллотироваться на пост мэра.
МЕСТЬ
Даже те, кто хорошо знали Билла Тэнемана, вряд ли могли бы заподозрить его в каких-либо человеческих чувствах."
"Если он брался за револьвер, то исключительно для того, чтобы убить, а если уж вынимал его из кобуры, то стрелял наверняка.
Первого человека он убил четырнадцатилетним мальчишкой — ездил на лошади, не спросив разрешения у хозяина, и тот погнался за ним с хлыстом.
Благодаря молодости и тому обстоятельству, что хозяин лошади прослыл смутьяном и задирой, Билл остался безнаказанным, однако с той поры к нему стали относиться настороженно.
Билл бросил школу и стал работать на скотоводов, причем, надо отдать ему должное, работал не покладая рук.
Во второй раз он убил человека, который крал скот и ставил на животных свое клеймо. Вора застали на месте преступления трое ковбоев, которые ехали под началом старшего.