Привязав ремнями револьверы, забрался в камин, прижался спиной к одной из стенок и, подняв сначала левую, затем правую ногу, уперся ими в противоположную стенку.
Наблюдала за ним Лайза или нет, он не знал, но почти в то же самое мгновение она начала стрелять. В этом месте камин достигал шести футов в глубину и был достаточно широким, чтобы по нему подниматься, но подъем предстоял крайне рискованный. Упираясь ладонями в гладкие стенки и осторожно переставляя ноги, Джим начал дюйм за дюймом ползти вверх. Он поднимался медленно, каждую секунду рискуя сорваться, дышал редко и глубоко и не сводил глаз с собственных ног.
Пот катился по его лицу и щипал глаза, тонкой струйкой стекал по животу под шерстяной рубашкой. Он не успел еще проделать и половины пути, как уже судорожно, огромными вдохами втягивал в себя воздух, а его мышцы едва выдерживали напряжение, с которым он упирался в стены. Потом — о, чудо! — камин сузился, и подниматься стало легче.
Он мельком глянул вверх. Осталось не больше двадцати футов! С бешено колотившимся сердцем Джим возобновил усилия.
Пуля щелкнула о стену рядом с ним, и снизу донеслись крики. Потом Лайза начала стрелять, видимо от отчаяния, чтобы прикрыть его. В лицо ему брызнули осколки камня от второго выстрела, и яростными усилиями, весь обливаясь потом, он стал преодолевать последние несколько футов.
Вдруг он почувствовал щекой дуновение ветерка и, собрав силы, рванулся еще выше, так что его голова поравнялась с вершиной утеса. Снова прогремел выстрел, и рядом с ним с шумом откололась кромка скалы.
Терять время даже на то, чтобы передохнуть, он не мог. Переведя дыхание, шатаясь, поднялся на ноги и огляделся. Он находился на самой вершине горы, а Такер лежал далеко к югу. Джим сел, обулся, затем стянул ремни с револьверов. Двигаясь со всей скоростью, на какую только были способны его все еще дрожащие мускулы, он пошел на юг.