— Лекари немецкие денежки берут, а толку никакого. Ты уж небось князю в город Париж отписывать собрался, что дела плохи? Да только боишься гнева его светлости, уж больно привязан Василий Лукич к воспитаннице своей. Оно и понятно. Такую красоту поискать, пол-России обойдешь — не найдёшь. Так, Харитон Порфирьевич, а? Чего молчишь?
— Всё так, — вздохнул управляющий и выбил трубку. — Чахнет Дарья, слабеет, и есть у меня подозрение, что не болезнь это. Поэтому к тебе и обращаюсь.
Тут будет реклама 1
— Упырь? — деловито осведомился Симай.
— И не простой, боюсь. Заграничный.
— Ага. Вампир, значица.
— Он.
— Так… Вот что, Харитон Порфирьевич, давай-ка всё по-порядку. А я буду тебе в нужных местах вопросы задавать.
И управляющий рассказал всё по порядку.
На юго-востоке, за Калужской дорогой, с владениями князя Василия Лукича Долгорукого до недавнего времени граничила землица дворянина средней руки Александра Ивановича Ларионова с двумя деревеньками общим числом в двадцать восемь дворов да небольшим поместьем близ берёзовой рощи.
Тут будет реклама 2
Однако три года назад Ларионов был взят под стражу в связи с делом царевича Алексея, отголоски которого до сих пор гуляют по России, оставляя без имений, званий, а иногда и голов то одного, то другого человека, хоть не слишком знатного, хоть древнего рода — без разницы. Попал под раздачу и Ларионов Александр Иванович. По правде ли, по кривде — то неведомо, но был признан виновным в пособничестве государственным изменникам, лишён званий и владений, бит кнутом и сослан в Сибирь навечно вместе со всей семьёй.
Тут будет реклама 3
Деревеньки же с землицей отошли в государеву казну. Однако чуть менее трёх месяцев назад появился в имении Ларионова новый хозяин — француз Бертран Дюбуа. Молодой, лет двадцати пяти — семи, неженатый. По-русски говорит хорошо, почти и без акцента. Каким образом он получил в собственность бывшее владение Ларионова вместе с почти двумя сотнями крепостных душ, было Харитону Порфирьевичу неведомо.
Тут будет реклама 4
Видать, отличился на государевой службе, не иначе. Правда, ходили слухи, что мать этого самого Бертрана была чуть ли не дальней сродственницей самого Франца Лефорта, ныне покойного, а некогда, как то всем известно, личного друга царя Петра Алексеевича. Но слухи — слухи и есть, им можно верить или не верить, однако суть дела они не проясняют. Важно не это.
