Сыскарю приходится кричать, а она говорит, не напрягаясь, но всё слышно.
— Где они?!
— Знаешь старую церковь? Там, где деревня Горюновка была?
— Нет!
— Это там, за леском, на холме. — Она показала рукой направление. — Идите вверх по реке, не ошибётесь. Туда они пошли, я видела, когда гусей пасла.
— Аня! Аня, домой скорее! — Женский крик от крыльца.
Девочка Аня скрывается за калиткой, он бежит к машине…"
"…Река вздулась. Кажется, её поверхность кипит, но это дождь. Теперь уже пополам с градом. Дальше на машине не проехать.
…Они выходят на опушку леса. Вымокшие, исцарапанные, измазанные в грязи по колено. Здесь уже нет ни ливня с градом, ни молний, ни грома. Кто-то будто вырезал в чёрных тучах ровный широкий круг. В этом круге светит ущербная луна и видны несколько звёзд. Луна освещает безлесный холм и церковь без купола на его вершине.
— Мёртвый табор, Андрюха, — шепчет Симай так громко, что слышат все, и его глаза расширяются от страха. — Это мёртвый табор. Мы забыли отпевание заказать. Обещали и не сделали…
… Холм с этой стороны слишком крут, не поднимешься. Надо обойти и поэтому костров не миновать. Они идут сквозь мёртвый табор, и мёртвые цыгане, которые выглядят как живые, провожают их глазами.
— Какая удивительная встреча! — восклицает Лила, подбоченившись. — Здравствуй, Андрей. Здравствуй, Симай. И вы, люди добрые, здравствуйте. На свадьбу? Поторопитесь, молодые уже в церкви!
Она хохочет диким смехом, закинув голову, а Баро лишь молча смотрит глазами, в которых плещется столько печали, что, кажется, прорвись, хлынь она наружу, и мир утонет в ней и не вынырнет уже никогда.
— Мы помним, — говорит Андрей. — Извините, что так вышло, но мы всё помним. Дайте закончить это дело, и потом мы закончим с тем, что обещали вам. Если можете, помогите. Если не можете, не мешайте.
— Девушку оставь, — говорит Лила. — Не место там девушке. Посиди с нами, красавица, — обращается она к Ирине.