Кира положила шлепанцы, села и закурила, глядя на серебряную от звезд водную гладь, постепенно тихо соскальзывая в свои мысли, далекие от оставшейся за спиной современности. Здесь о ней думать не хотелось, здесь даже самые мысли о ней казались чем-то чужеродным и даже грубым, и здесь, в этот тихий ночной час и мерный плеск она казалась себе удивительно на своем месте.
Громкий всплеск у подножия камня вырвал ее из затягивающей глубины размышлений. Кира повернулась и увидела, как за выступ ухватилась чья-то рука, потом вторая, следом появилась мокрая голова, потом плечи.
— Не пугайтесь, Кира, — негромко произнес знакомый голос, — это всего лишь я.
— Господи, Вадим Иванович! — она прижала руку к груди, облегченно вздохнула и опустилась обратно на скалу. — Что вы здесь делаете?
— То же, что и вы, очевидно, — Князев повернулся к ней затылком, не став подниматься выше, — вероятно, с той стороны на камне был широкий выступ, на котором тот и устроился, так что Кира по-прежнему видела лишь его голову и очертания плеч. Было так тихо, что она слышала, как вода стекает с его тела.
— Как вы меня узнали?
— Вас сложно не узнать, — он усмехнулся.
Кира неопределенно пожала плечами. В этом жесте было легкое смущение — слишком хорошо она помнила обстоятельства их последней встречи и уже приготовилась дать ему отпор, если Князев вздумает что-нибудь съязвить по этому поводу. Но он молчал, глядя куда-то в сторону скал, и постепенно она успокоилась. Очарование абсолютного одиночества исчезло, но сейчас Кира почему-то не испытывала сожаления. Она была почти рада, что этот человек оказался здесь, хоть он и молчит и не смотрит на нее.
— Из-за вас я сигарету загубила, — пробормотала она зачем-то, отворачиваясь, и Князев фыркнул за ее спиной.
— Было б из-за чего сокрушаться! Вы могли загубить и гораздо большее, идя сюда в такой час в одиночестве. Вы, как дитя, Кира! Неужели вы не понимаете, насколько это опасно? Вам мало было того раза?
— Мне и следующего было мало, очевидно, — она закинула голову, глядя на звездное небо.